Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 49 – Мария Сухова

Гендерное различение инициации в сказке отражает общее направление гендерной инкультурации. Разница смыслового содержания создания мужчин и женщин состоит в том, что мужская самость должна сформироваться через смещение идентификации от матери к отцу, от женщины к мужчине. Девочке не придется в будущем менять ролевые установки. Как отмечают психологи, мальчику предстоит решить труднейшую задачу – изменить первоначальную женскую идентификацию на мужскую по образцу культурных стандартов маскулинности. Возрастная инициация «превращает в человека», социально выражая половой диморфизм и формируя «поле пола», в котором человек самореализуется [см.: Сухова, 2021].

Примечательно, что тот самый невидимый кто-то может поступить и по-другому: «Вдруг ей на руку кто-то намотал целую связку золотых червонцев. Пришла она домой довольная и рассказала, что с ней случилось» [УНС, 1976: 81].

Миф о ныряющей птице: от гагары до Вукузё

Представления удмуртов о сотворении мира и его структуре имеют параллели в разных культурах и генетически связаны с такими же представлениями других финно-угорских народов, а шире – и всех уральских. Космогонические мифы удмуртов принадлежат к той группе сюжетов, которые обычно называют мифом о ныряющей птице. Иначе говоря, землю со дна первичного океана по повелению бога достает и приносит в клюве водоплавающая птица или антипод творца с помощью или в образе ныряющей утки. Вот как записан миф о сотворении земли в книге венгерского исследователя Берната Мункачи, собиравшего в 1885 году фольклорные материалы среди удмуртов Вятской и Уфимской губерний:

«…Вначале во всем свете ничего не было, кругом была одна вода. Инмар по этой воде плавал на большой лодке. И решил он однажды сотворить землю и пригласил Шайтана. Инмар попросил Шайтана спуститься на дно и достать оттуда все, что он ни найдет. Шайтан стал опускаться на дно. <…> Спускался, спускался, никак дна достать не может. <…> “Все равно спущусь”, – сказал Шайтан и начал опускаться дальше. Долго он спускался, наконец достиг дна и, захватив ртом песок, вынырнул. Бог приказал ему рассыпать песок и строго-настрого не оставлять во рту ни песчинки. Шайтан послушался Инмара, но, подумав, почему это Инмар не разрешил ему не оставлять ни песчинки, утаил немного песка во рту. Рассыпанная им по воде земля начала разрастаться, разрослась она и во рту Шайтана. Увидев раздутые щеки Шайтана, Инмар приказал ему выплюнуть всю землю. Если бы не было выплюнутой Шайтаном земли, она была бы везде ровная. А из того, что он выплюнул, образовались большие горы» [Владыкин, 1994: 320].

Удмуртское монисто.

Wikimedia Commons

В первой главе мы уже упоминали этот фольклорный мотив. Но как на месте утки оказался Шайтан? Как показывают современные изыскания в области фольклористики и этнографии, такая перестановка происходит постепенно, начальным звеном изменений древнего уральского мифа становится мотив ныряния двух птиц – гагары и утки. При этом нырнувшая гагара не приносит земли, это удается утке. Из этой-то земли и вырастает вся остальная суша. Гагара – неудачливый ныряльщик, в некоторых случаях она вообще отказывается нырять, обманывает демиурга, за что последний ее наказывает. У большого количества евразийских уральских народов в ходе исторического развития появляются более сложные, дуалистические представления, в которых четко выражено противостояние доброго и злого начал. В представлениях древних предков уральских и финно-угорских народов утка начинает ассоциироваться с небом, небесным богом, духами верхнего мира, добром. Как считают исследователи, эта птица чаще выступает не как самостоятельный персонаж, а как посредник между человеком и богами, вестник, связной. Гагара все время связывается с водой, землей, подземным миром мертвых, поэтому часто напрямую соединяется с духами нижнего мира. Но с другой стороны, гагара остается более самостоятельным персонажем, часто находящимся не в нижнем мире, а на границе, поэтому она может защищать человека, «жизнь вообще от злых духов нижнего мира» [Напольских, 1993: 101]. Постепенно птицы вообще исчезают из текста: на их месте оказываются старший брат, хозяин, добрый небесный бог-творец и его антипод – младший брат, завистливый и злой черт. Единственным напоминанием о водоплавающей птице остается указание на то, что черт приносит часть земли не по-человечески – в руке, а во рту – как утка в клюве. В религиях финно-угорских народов влияние на такие изменения оказали традиции письменных религий – христианства и ислама. В удмуртском мифе так появились Инмар и Шайтан. Однако при этом Вукузё – хозяин вод и нижнего мира является специфически удмуртским образом и более архаическим по сравнению с Шайтаном. По этой причине органично смотрится та современная литературная обработка сюжета творения мира, где на месте Шайтана можно увидеть Вукузё. Он, как известно, был младше Инмара, «…никакой работы не знал, только и делал, что целыми днями сушил свою зеленую бороду: вешал конец бороды на облако, а сам ложился на воду и лежал себе, подремывая» [МУН, 1995: 13].