Книга Непристойное положение, страница 27 – Вэл Килмер

— Удвойте вахту, — сказал Оливер. — Прикажите матросам вооружиться. Мушкеты, пистолеты, абордажные сабли — всё должно быть под рукой. Если Рэкхем идет по моему следу мстить, он обязательно нападет.

Капитан ушел выполнять приказы. Оливер остался на палубе один, провожая взглядом разгорающийся рассвет.

Не надо было быть пророком, чтобы предвидеть будущее. Он перевешал так много пиратов, что знал прекрасно, что ими движет. Не страх и не раскаяние видел он в их глазах, выбивая из-под ног табуретку. Он видел ненависть. Ненависть такую глубокую, что она переживала смерть.

Корабль тяжело покачивался на волнах, деревянный корпус поскрипывал, а снасти негромко звенели под ветром. И каждому на борту было известно, каким обманчивым может быть это спокойствие.

* * *

Изабелла накинула шаль поверх домашнего платья и вышла из каюты на палубу. Воздух ударил ей в лицо влажным теплом, и она замерла, даже не успев взяться за поручень. Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: соль, прелые фрукты. Тяжёлый аромат влажной зелени. Где-то под всем этим — запах тёплой грязи, мокрой древесины, портовой воды и переспевших манго, брошенных прямо на солнце.

Ямайка.

Она медленно закрыла глаза.

Шесть лет Лондон пах сыростью, угольной гарью и холодным камнем. Даже летом там не было настоящего тепла. Воздух в пансионе миссис Холлоуэй всегда казался ей мёртвым. Сухие простыни, лавандовая вода, старое дерево лестниц, пыльные книги, дым каминов. А здесь сама земля дышала иначе.

Изабелла подошла к борту и вцепилась пальцами в влажное дерево. Внизу тяжело перекатывалась тёмная вода. На горизонте пока ещё ничего нельзя было различить, только молочную дымку, сквозь которую медленно проступала земля.

Улыбка появилась сама, и от неё защемило в груди.

Дом.

Эта мысль пришла так внезапно, что Изабелла чуть не рассмеялась вслух. Она уже начала бояться, что Ямайка останется лишь красивым воспоминанием детства. Что Лондон постепенно вытравил из неё всё прежнее, оставив только правильные реверансы, французский язык и привычку прятать глаза.

За спиной скрипнула палуба. На палубу вышла леди Хардинг в тёмном дорожном капоре и шерстяной накидке. Она сделала несколько шагов, остановилась рядом и почти сразу недовольно поморщилась.

— Боже правый, — пробормотала она, прижимая кружевной платок к носу. — Этот остров воняет как помойка.

У Изабелла внутри поднялось почти детское желание защитить остров от чужих слов, как будто Ямайка могла услышать это оскорбление. Она перевела взгляд на воду.

Ветер усилился. Туман впереди медленно расходился, словно тяжёлая театральная завеса, и вот показались смутные тени. Потом очертания стали чётче. Голубоватые вершины поднимались над зелёной дымкой острова, высокие и спокойные. Изабелла смотрела, не отрываясь. Оливер однажды показывал ей эти горы из окна экипажа. Тогда ей было семь. Он сказал, что после дождя вершины всегда становятся синими, словно их окутывает дым. Она не поверила ему и решила, что это колдовство.

Она нащупала амулет. Серебряная подвеска за годы потемнела ещё сильнее, края раковины стёрлись от постоянных прикосновений. Изабелла вынула амулет и сжала его в ладони.

— А что это делают матросы? — пробормотала леди Хардинг.