Книга Непристойное положение, страница 14 – Вэл Килмер

— Изабелла! — прорычал Оливер. — Я не за тем опекал тебя!

— А для чего тогда? Чтобы я мучилась?

— Ты не вещь, Иза. Ты — единственное, что осталось у меня святого.

Сердце пропустило удар. Он опять назвал ее «Иза».

— Тогда почему вы отталкиваете меня? — Она стала идеальной леди, но это не приблизило её к Оливеру. — Почему не обнимаете? Почему смотрите сквозь, как будто… как на грязнокровку. Раньше я не вызывала в вас такого отвращения.

— Ты не вызываешь во мне отвращения!

Воздух стал плотным, как перед грозой на Ямайке. Она слышала его прерывистое, неровное дыхание. Его грудь вздымалась под рубашкой.

— У тебя есть выбор, — сказал он ровно. — Выйти замуж. Быть счастливой. Жить в своём доме, рожать своих детей, не оглядываясь на то, что скажут…

— А у вас? — перебила она.

— У меня, Изабелла, выбора не осталось давно. Ещё на том причале, когда я отправил тебя в Лондон.

— Что это значит?

— Возвращайся в залу, — сказал он, и в голосе прозвучал приказ. — Потанцуй с кем-нибудь.

— Но я не хочу танцевать.

— Изабелла. — Его голос стал мягче, но твёрже одновременно. — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» сломило ее больше, чем любой приказ.

Она медленно сняла его камзол и не без сожаления, — будто расставалась с чем-то важным — и протянула ему. Он взял, но не надел.

— Иди, — сказал он. — Я догоню.

Она сделала шаг к двери. Он не может ненавидеть ее за цвет кожи. И не стал бы стесняться. Иначе бы не жил с ее матерью. Так в чем же дело?

Она остановилась и обернулась.

Он стоял, освещённый тусклым фонарём, без камзола, с растрёпанными волосами.

— Оливер, — позвала она.

Он поднял глаза.

— Я ни за кого не выйду, пока вы сами не скажете мне правду.

Он поднял подбородок, обжигая темным взглядом.

— Нет никакой правды.

Но ей уже было ясно, что это ложь. И у нее еще есть время выяснить, что же происходит на самом деле.

Она сделала реверанс и пошла в шумную залу.

В ночь после бала он не спал. Гнев клокотал в груди — как она смеет ставить ему условия? И тут же на поверхность пробивался испуг. Он не ожидал от нее такой проницательности…

Оливер унизительно осознавал, что она догадалась верно. Пакстон — хороший человек. Но кулаки сами сжимаются при звуке имени жениха. Потому что сам-то он ненавидит этого Пакстона. Ненавидит за то, что тот получит то, что сам он себе запретил. Он ведет себя как собственник, который из ревности толкает девушку в объятия другого. Это безумие.

«Я — безумец», — подытожил Оливер.

Со страхом он вспоминал силу, которую она ему показала.

Она перевернула его же защиту против него. «Раньше я не вызывала в вас отвращения». Если он скажет, что она не отвратительна, то должен объяснить — почему тогда отталкивает. А если отталкивает, потому что желает — он пал. Она заставила его выбирать между ложью и признанием.

Она может догадаться обо всем. Что он защищает ее от себя самого. Если она узнает правду, если он скажет: «Я хочу тебя, и это меня убивает» — что тогда? Она будет презирать его? Или, хуже того — согласится на связь с ним?

За завтраком он сказал ей, старательно избегая ее взгляда:

— Я подумал над вашими словами, мисс Сантуш. Вы имеете право на мнение, но не на ультиматумы. Свадьбе с сэром Томасом быть. Познакомитесь с ним перед церемонией. Это всё, что я могу предложить.