Книга Непристойное положение, страница 17 – Вэл Килмер

Она чуть наклонила голову, открывая вид на затылок — там, где шпильки удерживали тяжёлую массу волос.

— Вот здесь, — она указала пальцем.

Широкая атласная лента действительно перекрутилась, съехав набок. Оливер поднял руки. Пальцы, привыкшие к эфесу шпаги и грубым поводьям, казались ему огромными и неуклюжими, когда он коснулся ленты на её пояснице.

Кончики пальцев случайно задевали обнаженную полоску кожи там, где платье было открыто. Он расправлял узел медленно, ладонями чувствуя жар её тела, пробивающийся сквозь слои дорогой ткани. Его тянуло прижаться лбом к её затылку, зарыться лицом в эти темные кольца волос. Один вдох. Ему нужно было сделать всего один вдох, чтобы окончательно утонуть в аромате её кожи, мускуса и пудры.

Он скользнул по позвоночнику и услышал, как её дыхание на мгновение прервалось.

Он поднял взгляд на её отражение в зеркале — она смотрела на него.

— Ты прекрасна, — произнес он сдавленным, почти чужим голосом. И добавил: — Пакстон будет счастлив.

Получилось мрачно. Имя жениха должно было отрезвить. Он напомнил себе: она — чужая невеста.

Изабелла не обернулась. Смотрела на него в зеркало, глаза блестели.

— А вы, Оливер? Вы будете счастливы, видя меня в его доме?

Она не сказала «сэр». Сняла последнюю преграду, говоря с ним не как с опекуном.

Вопрос повис в воздухе. Он бросил ленту, чувствуя, как поднимается злость, и отступил назад. Она резко повернулась, но запуталась в длинном подоле.

— Осторожно! — крикнул он, но поздно.

Она вскрикнула, теряя равновесие. Оливер среагировал — перехватил её за талию и притянул к себе. Она оказалась прямо у его груди. Они замерли. Одна её рука лежала у него на плече, другой она вцепилась в камзол. Его ладонь легла на её голый верх спины.

Их лица разделяли считанные сантиметры. Изабелла смотрела на него широко открытыми глазами. В них были страх — и торжество. Она знала, что делает. Знала с того самого момента, как сказала про перекрученную ленту.

Она хотела этого. Она заставила его забыть о роли опекуна и коснуться её так, как мужчина касается женщины, которую хочет.

Господи, помоги мне, — взмолился Оливер. — Она хочет этого.

Он провёл ладонью к основанию её шеи и сжал сильнее, чем нужно было для поддержки. Это движение длилось всего секунду, но оно полностью выдало его.

Её губы приоткрылись. Влажные, чуть припухшие, с коричневатым контуром, который делал их ещё более чувственными.

— Отпустите меня, Оливер, — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Или поцелуйте. Третьего не дано.

Она сказала это. Сказала то, что он боялся услышать. То, о чём молил Бога по ночам и проклинал себя за эти молитвы.

Третьего не дано. Она поставила его перед выбором, лишив возможности уйти от ответа.

Он мог отпустить и сохранить дистанцию.

Или мог поцеловать.

Её губы были так близко. Он чувствовал их тепло, слышал, что она затаила дыхание. Ее ресницы дрогнули, готовые опуститься. Значит, ей хотелось того же.

Оливер сдался.

Это был короткий, грубый и пугающе жадный поцелуй отчаяния человека, который слишком долго запрещал себе хотеть. Он впился в её губы жестко, почти грубо, стиснул её талию. Пальцами вцепился в ткань на её спине, сминая дорогой шёлк.

Она не отстранилась. На секунду она замерла, удивлённая его напором. А потом её рука скользнула с его плеча на затылок, пальцы запутались в его волосах. Его грудь тяжело вздымалась, в висках стучала кровь. Её губы раскрылись под его напором. Она ответила. Сначала робко, а потом с той же жадной, голодной отчаянностью.