Книга Сердце проклятого принца, страница 32 – Кристин Бах

Я стояла рядом, подавая гвозди.

— Для охотника вы слишком хорошо чините ставни, — заметила я.

— Для женщины, живущей в лесу, вы слишком плохо держите лестницу.

— Обычно это делал Фин.

— Восьмилетний мальчик?

— Он не спорит с указаниями.

— Потому что вы кормите его мёдом.

— Метод надёжнее золота.

Рейнар усмехнулся и забил последний гвоздь. Ставня закрылась ровно, без прежнего скрипа. Он проверил засов, затем обошёл дом и укрепил вторую раму, возле которой ночной человек оставил царапину. На этот раз добавил изнутри деревянную перекладину.

— Её можно будет снять днём, — объяснил он. — Ночью раму снаружи не поднимут.

— Вы часто укрепляли окна от незваных гостей?

— Достаточно часто.

— На охоте?

— В разных местах.

Это выражение уже начинало заменять ему биографию.

К полудню Рейнар починил коромысло у колодца и защёлку на курятнике, хотя кур у нас не было уже второй год. Я собрала две корзины яблок, развесила травы и поставила вариться повидло. Мы почти не разговаривали. Он не пытался распоряжаться, я не напоминала о постели, а работа каким-то образом распределялась сама: то, что требовало силы, оказывалось возле Рейнара; то, что нуждалось в терпении, оставалось у меня.

Дом менялся от его присутствия. Не становился чужим — напротив, будто вспоминал, что когда-то в нём жили не только две женщины. В сарае снова стучал молоток, возле двери появились мужские сапоги, на спинке стула сушилась большая рубашка. За обедом кто-то съедал две порции супа и всё равно смотрел на хлеб. Приходилось чаще носить воду, зато тяжёлое ведро теперь неожиданно встречало меня на середине дорожки и уходило из рук.

Я понимала, что это временно. Ещё несколько дней — и раны позволят Рейнару уехать. Вернутся его люди, или он сам найдёт дорогу к ним. На лавке не останется чужого плаща, ночью не будет скрипеть кровать в лечебнице, а утром никто не станет спорить о каше.

От этой мысли дом заранее делался тише.

Я рассердилась на себя и принялась мешать повидло с таким усердием, будто яблоки были виноваты в моей слабости.

— Вы собираетесь протереть ложкой дно котла? — спросил Рейнар.

Он стоял в дверях, держа охапку щепы. Лицо раскраснелось после работы, на виске темнела влажная прядь.

— Не ваше дело.

— Справедливо. Но если котёл погибнет, ужин окажется под угрозой.

— За три дня вы стали удивительно зависимы от моего ужина.

— За три дня я понял, что ваша стряпня — единственная вещь в этом доме, которая не пытается мной командовать.

— Зато она может вас отравить.

— Совершенства не существует.

Он сложил щепу у печи и потянулся к ложке. Я ударила его по пальцам.

— Горячее.

— Я хотел попробовать.

Я зачерпнула немного повидла, подула и протянула ему. Рейнар наклонился, не забирая ложки, и попробовал прямо с неё. Жест вышел совершенно обычным, но его губы оказались слишком близко к моим пальцам. Я почувствовала тепло дыхания и неожиданно забыла, собиралась ли добавить корицу.

Он медленно выпрямился.

— Кисло.

— Яблоки такие.

— Нужно больше мёда.

— Мёд дорогой.

— У меня есть золото.

— Начинается.

Я отвернулась к котлу и добавила горсть сушёных ягод. Сердце почему-то билось быстрее. В комнате было жарко, только и всего. Огонь горел сильно, пар от яблок поднимался к потолку, а рядом стоял слишком крупный мужчина. Любая женщина почувствовала бы нехватку воздуха.