Книга Сердце проклятого принца, страница 34 – Кристин Бах

Но Рейнар сейчас не был больным.

Он стоял под солнцем живой и сильный. Каштановые волосы потемнели от пота, на спине двигались мышцы, и уже стянувшиеся следы когтей казались лишь частью рисунка, начертанного на коже прожитой жизнью. Тонкие белые шрамы пересекали плечо и бок. Руки, державшие топор, были тяжёлыми, уверенными; при каждом ударе под кожей перекатывалась сила, которой он до сих пор пользовался осторожно.

Рейнар поднял очередное полено, поставил на колоду и провёл предплечьем по лбу. Потом размахнулся. Движение получилось точным и красивым не той жеманной красотой, которой любовались на портретах, а простой мужской ловкостью — так хорошо посаженный клинок входит туда, куда направлена рука.

У меня пересохло во рту.

Я должна была выйти и остановить его. Сказать, что он снова рискует ранами, отнять топор, проверить повязку. Вместо этого продолжала стоять за занавеской, понимая, что смотрю слишком долго, и всё же не находя сил отвернуться.

Он нагнулся за новым поленом. Взгляд скользнул по линии позвоночника, по поясу тёмных штанов, по сильным бёдрам. Внизу живота возникло незнакомое тянущее тепло. Оно испугало меня своей внезапностью и совершенно ясной причиной.

Мне хотелось прикоснуться к нему. Не проверить жар. Не сменить повязку. Просто положить ладонь на тёплую кожу и почувствовать, как под ней движутся мышцы.

Мысль была настолько неприличной, что я отступила от окна и задела локтем жестяную чашу. Та с грохотом упала на пол.

Стук топора прекратился.

— Элиза? — позвал Рейнар со двора.

— Всё хорошо!

Голос прозвучал выше обычного. Я торопливо подняла чашу, поставила на стол и уставилась на корни, будто могла продолжить работу. Пальцы дрожали. Самое разумное было остаться в лечебнице, пока лицо не приобретёт приличный цвет.

Дверь открылась. Рейнар вошёл, всё ещё без рубашки, с топором в руке. На груди блестел пот, дыхание было чуть учащённым. Увидев меня возле стола, он нахмурился.

— Что упало?

— Чаша.

— Почему?

— Потому что я её задела.

Он осмотрел пол, стол и меня, словно подозревал присутствие ещё одной опасности.

— Вы вскрикнули.

— Не вскрикнула. Ответила.

— Очень громко.

— Вы были во дворе.

Я старалась смотреть ему в лицо. Это оказалось трудно: взгляд сам опускался к ключицам, к тёмным волоскам на груди, к старому круглому шраму под ребром. Пришлось отвернуться и заняться банкой с бессмертником.

— Вам нельзя колоть дрова, — сказала я, радуясь найденному поводу для недовольства. — Ещё утром шов кровил.

— Уже не кровит.

— Откуда вы знаете?

— Повязка чистая.

— Я должна проверить.

Слова вырвались слишком быстро. За спиной повисла короткая тишина.

— Конечно, — отозвался Рейнар.

Теперь в его голосе звучало веселье. Я повернулась и увидела, что он смотрит прямо на меня. Не самодовольно и не насмешливо — скорее с внезапным мужским интересом, которого прежде не позволял себе показывать.

Щёки запылали ещё сильнее.

— Наденьте рубашку, — потребовала я.

— Чтобы вы её снова сняли?

— Чтобы приличные люди не приняли вас за лесного дикаря.

— Здесь нет приличных людей. Только вы и я.

— Я как раз отношусь к приличным.

— Тогда мне придётся поверить вам на слово.

Рейнар положил топор у двери и подошёл к рубашке, оставленной на изгороди. Я не пошла следом и не посмотрела в окно. По крайней мере, старалась не смотреть.