Книга Сердце проклятого принца, страница 15 – Кристин Бах

Я подумала о том, от какой опасности он мог пытаться кого-то защитить.

На вторую ночь я уснула возле тюфяка, сидя на полу и положив голову на край лавки.

* * *

Утром шея не поворачивалась вправо, повидло застыло прямо в тазу, а больной всё ещё был жив.

Последнее обстоятельство искупало первые два.

Жар немного снизился. Незнакомец по-прежнему не приходил в сознание, но дышал глубже и спокойнее. Я сняла повязки и несколько минут смотрела на раны, не веря собственным глазам.

Они затягивались.

Не просто подсыхали по краям. Самая глубокая борозда стала уже, на её дне появилась новая розовая ткань. Воспаления почти не было. Для обычного человека такая перемена потребовала бы недели, если не больше.

Я потрогала его лоб, проверила пульс и снова осмотрела спину. Ошибки не было.

— Кто же вы такой? — спросила я.

Он, разумеется, не ответил.

Весь второй день я ожидала нового визита всадников. Никто не приехал. По дороге прошли телега угольщика, стадо гусей и две женщины из дальнего хутора. Одна принесла яйца в обмен на мазь для больных суставов, вторая долго шепталась в лечебнице, краснея и глядя в пол.

Она боялась, что снова беременна. Пятого ребёнка семья могла не прокормить.

Я выслушала, задала несколько вопросов и объяснила, что по одним её ощущениям нельзя сделать вывод. Маменька никогда не обещала женщинам невозможного и не давала опасных средств только потому, что просившая плакала. Я тоже не стала. Приготовила безопасный успокаивающий сбор, велела прийти через неделю и пообещала молчать.

Женщина ушла чуть спокойнее. В качестве платы оставила моток грубой шерсти. Когда я вернулась в дом, незнакомец лежал на спине и смотрел в потолок. Я остановилась на пороге. Он не шевельнулся, но взгляд мгновенно переместился на меня. Теперь глаза были ясными. Очень голубыми и очень внимательными.

— Добрый день, — сказала я после паузы. — Если вы намерены снова обвинить меня в краже оружия, предупреждаю: за последние два дня я не стала терпеливее.

— Где я?

Голос оставался слабым, но в нём уже слышалась привычка получать ответы.

— В доме Норы Мур, возле деревни Уиткомб. До Харроуфилда шесть миль, до северного тракта около трёх.

— Кто знает, что я здесь?

Ни благодарности, ни удивления. Маменька сказала бы, что воспитание человека лучше всего проявляется до завтрака. Незнакомец пропустил уже несколько завтраков, но это не оправдывало его полностью. Я поставила корзину на стол и сняла плащ.

— Я, собака и коза. Коза ненадёжна, но далеко не уйдёт.

Его брови сошлись.

— Я спрашиваю серьёзно.

— Тогда научитесь задавать вопрос вежливо. Вы лежите в моём доме, на моём тюфяке и в повязках, которые я меняла трое суток. Начните хотя бы с имени.

Он посмотрел на окна, дверь, занавеску возле тюфяка. Оценивал расстояния и возможные выходы. Я уже видела такой взгляд в первую ночь.

— Сначала ответьте: сюда кто-нибудь приезжал?

— Двое мужчин искали чёрную лошадь. Один был в сером плаще с серебряной застёжкой. Они расспрашивали в деревне, но к дому не свернули.

Лицо незнакомца осталось неподвижным. Только рука, лежавшая поверх одеяла, медленно сжалась.

— Когда?

— Вчера утром.

— Что вы им сказали?

— Ничего. Я их не видела.

Он перевёл взгляд на меня.

— Почему скрыли меня?

— Потому что вы попросили. Потому что они искали лошадь, но не раненого всадника. И потому что один упрямый человек в бреду сообщил мне о перерезанной подпруге.