Книга Сердце проклятого принца, страница 14 – Кристин Бах

— Отпустите, — прорычал он.

— С удовольствием. Как только вы перестанете падать на мою мебель.

— Кто снаружи?

— Восьмилетний мальчик с молотком. Для вас он сейчас опаснее медведя, поэтому советую не сопротивляться.

Незнакомец попытался сосредоточить взгляд. Потом силы снова оставили его. Я уложила мужчину на тюфяк, поправила повязку и заставила сделать несколько глотков воды.

— Никому… — произнёс он, уже проваливаясь в беспамятство.

— Что никому?

— Не говорите.

— Пока не говорю. Но это не обещание.

Он уже не слышал.

Я сидела рядом, прислушиваясь к стуку молотка во дворе. Человек в сером плаще искал лошадь, но не всадника. Это могло иметь невинное объяснение. Возможно, они знали, что хозяин вернулся к отряду пешком. Возможно, сначала решили отыскать дорогое животное.

Только незнакомец, едва открыв глаза, спрашивал об оружии и людях снаружи.

До появления убедительных ответов он оставался моей тайной.

* * *

Первый день прошёл в жаре, запахе хлеба и непрерывной работе.

Фин починил плетень, принёс камни для могилы и ушёл, получив яблоко и строгий наказ не искать чужую лошадь. После полудня заглянула Гвен. Я приняла её в лечебнице, не пустив в дом. Один из близнецов плохо ел, но оказался здоров: просто засыпал раньше, чем успевал насытиться. Я показала, как не давать ему проваливаться в сон, и отправила молодую мать домой отдыхать.

Гвен оставила корзину слив. Обычно мы с маменькой сушили часть, из остальных варили густое повидло с мёдом. Сейчас одна мысль о медном тазу и нескольких часах у печи казалась непосильной. Но сливы не собирались ждать, пока я закончу горевать.

Вечером я перебрала их, вырезала повреждённые места и поставила вариться первую порцию. Сладкий запах быстро наполнил дом, смешавшись с горечью лечебных трав. Незнакомец метался за занавеской, а я помешивала повидло и каждые несколько минут проверяла его дыхание.

Жизнь оказалась странным соединением несоединимого: мужчина мог умирать в трёх шагах от печи, но сливы всё равно пригорали, если забыть о них.

К ночи жар стал опасным. Незнакомец дрожал, хотя кожа горела. Он говорил на нескольких языках, два из которых я не понимала. Иногда отдавал короткие приказы, иногда называл имена — Ральф, Мартин, Кейн. Ни одно мне ничего не говорило.

Потом его голос изменился.

— Не трогайте мальчика, — сказал он отчётливо, будто обращался к человеку возле кровати. — Он передал письмо. Больше ничего.

Я наклонилась ближе.

— Какого мальчика?

— Возьмите меня.

Пальцы сжали край одеяла. На лице появилось выражение такой холодной ярости, что мне стало не по себе.

— Он ребёнок. Отпустите его.

— Здесь нет ребёнка. Вы в безопасности.

— Я сказал… меня.

Он рванулся вверх. Рана открылась, на повязке выступила кровь. Пришлось навалиться всем телом, удерживая его на месте.

— Тише! Вы разорвёте швы.

Незнакомец боролся ещё несколько секунд, затем обмяк. Я осталась сидеть рядом, тяжело дыша и прижимая ладонь к его плечу.

Если это воспоминание, то красивый незнакомец не оставил неизвестного мальчика в беде. Он предложил себя вместо него.

Это ещё не делало его хорошим человеком. Злодеи тоже иногда любили детей, собак или собственных матерей. Но впервые с ночи его появления я подумала не только о том, какую опасность он принёс в дом.