Книга Сердце проклятого принца, страница 12 – Кристин Бах

Незнакомец пришёл со стороны северной тропы. Кровь оставалась на траве редкими каплями, затем превращалась в широкие пятна возле стены, где он, должно быть, впервые упал. Я прошла по следу до дороги. За поворотом отпечатки его сапог смешались с глубокими вмятинами копыт.

Лошадь здесь была. Она топталась на месте, оставив борозды и клочок чёрной шерсти на кусте. Потом следы уходили обратно к северу, но уже без человеческих шагов рядом. Возможно, испуганное животное сбросило раненого хозяина и убежало. Возможно, он сам отпустил его, чтобы увести преследователей.

На мокрой земле виднелись и другие отпечатки. Два подкованных коня прошли по дороге после дождя. Возле нашего поворота всадники придержали животных, затем двинулись дальше к деревне.

Я присела, рассматривая следы. Маменька научила меня отличать козью ногу от овечьей и больную корову от здоровой по тому, как та ставит копыто. В людских погонях она разбиралась хуже. Я могла сказать лишь, что всадников было двое и они не сворачивали к дому.

Пока.

На обратном пути я тщательно затёрла кровавые пятна землёй, подняла сломанную ветку и закрыла калитку. Потом вымыла крыльцо щёлоком. Если кто-нибудь придёт спрашивать о раненом, ему не следовало видеть красный след, ведущий прямо к двери.

Такое решение могло оказаться глупостью. Я скрывала незнакомца, не зная его имени, прошлого и причин, по которым за ним могли гнаться. Возможно, он был преступником. Возможно, люди на дороге разыскивали его, чтобы помочь.

Но перед потерей сознания он думал не о золоте и не о собственной ране. Он требовал запереть дверь. А ещё кто-то перерезал подпругу. Этого хватило, чтобы повременить с доверием к случайным всадникам.

* * *

Утро принесло не только свет, но и обязанности.

Лепёшка требовала дойки, куры — зерна, печь — дров. Мёртвые, раненые и подозрительные не освобождали хозяйку от повседневной работы. Я накормила животных, принесла воду и замесила простой хлеб. Тесто плохо слушалось усталых рук, зато само действие успокаивало. Мука, вода, закваска и соль не скрывали намерений. Если соблюсти меру и дать им время, получался хлеб. Люди были устроены менее разумно.

К восьми часам незнакомец начал метаться. Жар усилился. На лбу выступил пот, дыхание стало хриплым, мышцы под кожей напрягались, будто он снова сражался со зверем.

Я сняла верхнее одеяло, обтёрла его тёплой водой и проверила повязки. К моему удивлению, кровь почти остановилась. Глубокие края ран всё ещё выглядели страшно, но отёк не увеличился, а кожа вокруг не посинела.

— У вас крепкое тело, — сказала я, меняя полотно. — Было бы неплохо, если бы к нему прилагался столь же крепкий здравый смысл.

Незнакомец нахмурился, словно услышал.

— Не туда, — пробормотал он. — Загонщики… назад.

— Вы про охоту?

— Серый…

— Что серое? Плащ? Лошадь?

Он резко открыл глаза, но смотрел сквозь меня.

— Это не случайность.

После этих слов тело обмякло. Я долго сидела рядом, удерживая его запястье. Пульс не исчез. Просто снова сделался слабым и быстрым. Не случайность.

Теперь обрывки складывались в неприятную картину: перерезанная подпруга, загонщики, медведь и всадники на дороге. Но картине недоставало половины частей. Я не знала, говорил ли он об одном происшествии. Не знала, кому принадлежал серый плащ. Не знала даже, был ли незнакомец жертвой.