Книга Сердце проклятого принца, страница 113 – Кристин Бах

Я всё равно повернула назад. Дошла до поваленного дерева, которого прежде не видела. Затем до ручья, которого на пути тоже не было. Остановилась и признала очевидное. Я заблудилась. Паника пыталась подняться к горлу, но я заставила себя думать. Бежать нельзя. Нужно найти укрытие, переждать до рассвета и только потом искать дорогу. В сумке были еда, вода и огниво. Шерстяной плащ защищал от ветра. До настоящих зимних морозов ещё далеко.

Словно возражая, с неба упала первая снежинка. Она растаяла на рукаве. За ней появилась вторая, третья. В свете фонаря снег кружился редкими белыми точками, потом стал гуще. Первый снег. В Уиткомбе дети выбегали ловить его языками. Маменька ставила на огонь вино с яблоками и корицей, а я неизменно забывала убрать бельё со двора. Первый снег считался обещанием зимы, но редко оставался на земле.

Здесь он не обещал ничего хорошего. Я пошла к воде. Возле озера должны быть рыбацкие хижины или хотя бы сухой камыш для растопки. Склон оказался крутым. Дважды я поскользнулась, один раз упала на колено. Фонарь погас, масло пролилось. Осталась темнота. Я сидела на холодной земле, сжимая бесполезную ручку, и впервые позволила страху назвать вещи своими именами. Никто не знал, куда я пошла. Клара найдёт записку только утром. Рейнар, возможно, вообще не войдёт в мои комнаты. До рассвета несколько часов. Снег заметёт следы. Если я сломала ногу или выбрала противоположное направление, искать будут не там. Я могла умереть в лесу из-за обиды и гордости. Мысль была отрезвляющей.

— Прекрасно, Элиза, — сказала я вслух. — Вы доказали независимость. Теперь попробуйте независимо разжечь мокрые ветки.

Собственный голос прозвучал жалко, но тишина стала менее тяжёлой. Я ощупала колено. Кость цела, только ушиб. Поднялась, нашла в сумке свечу и зажгла от огнива. Прикрывая слабое пламя ладонью, спустилась к озеру. Вода была ближе, чем казалось. Лес внезапно расступился, и я вышла на широкую поляну. Озеро лежало передо мной чёрным зеркалом. Снег падал на поверхность и исчезал, не оставляя круга. На противоположном берегу темнели холмы. Ни лодки, ни хижины.

Возле воды росла старая ива. Её корни образовали небольшую сухую нишу. Я сложила туда сумки, собрала ветки и попыталась развести огонь. Кора была влажной, трут закончился после трёх попыток. Дым ел глаза, пламя вспыхивало и умирало. Наконец загорелась тонкая береста. Я подложила сухие стебли из лекарственной корзины — зверобой, шалфей, часть дорогой мяты. Было жаль, но замёрзнуть из уважения к запасам ещё глупее. Огонёк окреп. Я села на корень и завернулась в плащ. Снег ложился на берег, белил траву и тёмные ветви. Озеро становилось светлее, словно ночь медленно растворялась в воде.

Только теперь, оставшись одна, я позволила себе вспомнить ужин целиком. Не отдельные слова, а лицо Рейнара. Холодное, красивое, уверенное. Он видел меня с Джулианом и решил, что всё понял. Месяц молчал, наблюдал, позволял ревности расти, а потом превратил каждый мой поступок в доказательство расчёта. Я могла объяснить одной фразой: «Он поцеловал меня без разрешения».

Рейнар замолчал бы. Возможно, извинился. Возможно, избил Джулиана, а потом снова счёл себя моим защитником. Но причина осталась бы. Он не спросил. Не захотел услышать. Выбрал худшее, потому что худшее подтверждало его прежнюю уверенность во всех женщинах. Я для него не была Элизой. Только очередным доказательством. Слёзы потекли по щекам. На морозе они быстро остывали. Я вытирала их и всё равно продолжала плакать — о маменьке, доме, собственной глупости, о мужчине, которого полюбила вопреки здравому смыслу.