Книга Сердце проклятого принца, страница 110 – Кристин Бах

Последняя надежда, что он остановится сам, исчезла. Я положила салфетку рядом с тарелкой и поднялась. Ноги дрожали, но спина оставалась прямой.

— Благодарю за ужин, — сказала я.

Рейнар нахмурился.

— И это всё?

— Нет. Вы спросили, какой жизни я хочу. Теперь знаю хотя бы, какой не хочу. Той, где мужчина сначала требует честности, а потом выносит приговор, не задав ни одного вопроса.

— Я видел достаточно.

— Именно так всегда говорят люди, которые боятся услышать остальное.

Я повернулась к Сесилии и Гидеону.

— Доброй ночи.

Сесилия тоже поднялась, но не сделала ко мне ни шага. На её лице лежало безупречное выражение сочувствия, которого я не просила.

— Элиза, не принимайте решение в гневе, — сказала она негромко. — Утром всё покажется менее унизительным.

— Благодарю за совет, леди Сесилия. Вы сделали достаточно.

Я вышла. Шла медленно, пока лакей у двери мог смотреть мне вслед. В галерее тоже не ускорилась. Только закрыв дверь своих покоев и повернув ключ, позволила себе согнуться. Слёзы пришли сразу. Я прижала ладонь ко рту, чтобы Клара не услышала из соседней комнаты. Плакала тихо, стоя возле двери, и ненавидела себя за каждый всхлип. Не потому, что поверила словам Рейнара. Потому что их произнёс человек, чьё мнение стало важным.

Он видел, как я лечила его, работала в лазарете, отказывалась от сапфиров. Знал историю Седрика и моё отвращение к клеткам. И всё равно выбрал самое низкое объяснение. Красивое лицо не исправляет дурного характера. Я сама сказала ему. Теперь он доказал. В смежной комнате было тихо. Рейнар не пришёл следом и не постучал. Сесилия тоже не появилась: умная женщина не спешит к раненой сопернице, если знает, что рану нанесла чужими руками.

Я подошла к зеркалу. Глаза покраснели, волосы растрепались, лицо выглядело совершенно несчастным. Именно такую женщину Рейнар ожидал увидеть — раненую его словами, зависимую от мнения и дома. Оставаться означало каждое утро помнить, кому принадлежат комнаты, лазарет и книги. Я достала дорожную сумку.

Собиралась без спешки. Одно тёплое платье, бельё, чулки, запасная рубашка. Маменькины тетради заняли половину сумки, поэтому пришлось оставить хирургический справочник Джулиана и почти все собственные книги. В маленький саквояж положила травы, мазь, бинты и инструменты. Медальон надела на шею. Письмо Норы спрятала за корсаж.

Деньги у меня были — немного серебра, заработанного ещё в Уиткомбе. В боковой карман я положила флягу воды, половину каравая, сыр и два яблока, оставшиеся от дневной трапезы. Подарков Рейнара я не брала. Ключ от медицинского хранилища и разрешение оставила на столе.

Рыжка спала в комнате Клары. Забрать её хотелось до боли, но собака привлекла бы внимание у ворот, а пешая дорога по холоду могла повредить ей. Я написала Кларе записку:

«Позаботьтесь о Рыжке до моего возвращения. Не отдавайте никому, кроме Финна Элмера. Я пришлю за ней, как только найду жильё».

Слово «возвращения» получилось ложным. Возвращаться в Эшворт я не собиралась.

Куда идти, знала лишь приблизительно. До ближайшего постоялого двора было около восьми миль. Утром оттуда отправлялась почтовая карета к Уиткомбу. Если выйти после полуночи, к рассвету доберусь до дороги. Я не учла лес и холод, но в комнате, наполненной обидой, любой путь казался безопаснее. Оставалось дождаться смены караула.