Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 21 – Евгений Ключников

Милана вдруг дернулась, как будто действительно испугалась, что Ася сейчас закричит. И в этом коротком испуге было столько детского, что Ася впервые за утро почувствовала не только злость. Милана была ужасна. Эгоистична, избалованна, жестока в своей уверенности, что мир обязан сохранять ее красоту от любых трещин. Но она тоже боялась. Не за Асю. Не за справедливость. Но боялась так сильно, что готова была скормить этому страху кого угодно. И от этого становилась не менее виноватой, а только более понятной.

Примерка длилась мучительно долго. Булавки входили в ткань, ассистентки шептались, стилист просила поднять руку, повернуться, расправить плечи, не сутулиться. Милана то уходила, то возвращалась, будто не могла выносить вид платья на сестре и одновременно не могла от него оторваться. Лариса Аркадьевна появилась ближе к концу, оценила результат, поджала губы и сказала, что “при правильной прическе будет терпимо”. Ася молчала. Она смотрела в зеркало и пыталась привыкнуть к образу женщины, которая должна будет войти к Дамиру Воронцову в чужом платье, с чужой историей, вместо чужой невесты.

Платье сидело на ней странно. Не плохо. Просто оно не делало ее Миланой, как, возможно, надеялись в доме. Наоборот, оно подчеркивало разницу. На Милане этот шелк выглядел бы победой, на Асе — приговором. Ее темные волосы, слишком бледное лицо, напряженные плечи, глаза, в которых за ночь что-то окончательно проснулось, превращали свадебный наряд не в украшение, а в маскировку. Она была похожа не на счастливую невесту, а на человека, которого ведут через зал суда и почему-то заставили выглядеть красиво.

— Дамир терпеть не может слабость, — вдруг сказала Милана за ее спиной.

Ася встретилась с ее взглядом в зеркале.

— Ты с ним общалась?

— Один раз. На встрече.

— И?

Милана отвела глаза.

— Он почти не говорил. Только смотрел.

— И ты поняла, что он терпеть не может слабость?

— Это было видно.

— Что еще было видно?

Сестра молчала. Лариса Аркадьевна насторожилась, но не вмешалась. Стилист с ассистентками продолжали делать вид, что работают в вакууме.

— Милана, — сказала Ася мягче, чем собиралась. — Я все равно туда поеду. Если ты знаешь что-то, что поможет мне не совершить ошибку в первые пять минут, скажи.

На мгновение лицо сестры изменилось. Исчезла капризная злость, исчезла модельная маска, исчезло превосходство. Осталась испуганная девушка, которая когда-то увидела перед собой мужчину и поняла, что ее красота не является властью над всеми.

— Он смотрит так, будто уже знает, за сколько ты себя продашь, — сказала Милана тихо. — И презирает цену заранее.

Ася почувствовала, как по спине проходит холод.

— Он сказал тебе что-нибудь?

— Спросил, хочу ли я этого брака.

— А ты?

Милана криво усмехнулась.

— Я сказала, что уважаю решение семьи.

— И он?

— Сказал: “Сочувствую вашей семье”.

Это было неожиданно. Совсем не то, что Ася ожидала услышать. Не угроза. Не грубость. Не светский комплимент. Неправильная фраза, от которой вся ситуация вдруг повернулась под другим углом. Если Дамир Воронцов действительно так сказал, значит, он уже тогда видел больше, чем ему показывали. Видел Миланин страх. Видел сделку. Видел, может быть, что невеста не идет, а ее ведут.

— А потом? — спросила Ася.