Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 138 – Евгений Ключников

— Не только.

— Что еще?

— Он сказал это при тебе.

Она не сразу поняла.

— И?

— Он проверял, как ты реагируешь на Рустама. На меня. На слово “мертвые”. На возможность, что я опасен не только для врагов, но и для тех, кто рядом. Он говорил не со мной. Он говорил через меня — в тебя.

Ася вспомнила Орлова у окна, его мягкое лицо, спокойный голос: “Берегите себя, Анастасия. Воронцовы умеют превращать чужую жизнь в продолжение своих мертвых”. Тогда фраза показалась предупреждением. Теперь стала еще и крючком. Да. Орлов проверял. Как она дернется? Отступит? Посмотрит на Дамира с испугом? Уберет руку? Поверит чужому человеку охотнее, чем тому, кто вернул ей телефон?

— Я все равно поеду, — сказала она тихо.

Дамир чуть поднял бровь.

— Это было быстрее, чем я ожидал.

— Не радуйтесь. Я еду не ради вас.

— Разумеется.

— А потому что мне надоело, что все вокруг говорят обо мне так, будто меня нет рядом.

— Хорошая причина.

— И еще потому, что Милана будет улыбаться.

— Это причина?

— Очень веская. Я хочу посмотреть, что будет с ее улыбкой, когда я перестану вести себя как несчастная подмена.

Дамир посмотрел на нее, и в глазах снова мелькнула почти улыбка.

— Тамара Петровна плохо влияет на ваш боевой дух.

— Тамара Петровна кормит. Боевой дух появляется от сытости.

— Тогда ужин перед выездом обязателен.

— Не командуйте.

— Забочусь о боеспособности.

Она не выдержала и улыбнулась.

Через два часа они снова выехали в город.

На этот раз Ася надела то же серебристое платье. Инга, прибывшая по срочному вызову, сначала сказала, что повторять образ — риск, потом посмотрела на Асю и изменила решение: “Иногда повтор — это заявление. Вчера вас увидели. Сегодня поймут, что это не случайность”. Волосы уложили чуть иначе — мягче, но лицо оставили более строгим. Никакой попытки быть новой. Никакой смены маски. Та же женщина. Тот же цвет. Та же броня. Только сегодня она знала, куда идет.

Прием проходил не в главном зале, а в закрытом клубном крыле “Астории”: небольшая гостиная с камином, библиотечная зона, бар, несколько круглых столов, камерный свет, глухие ковры, живые цветы и слишком малое расстояние между людьми. Здесь нельзя было затеряться. Нельзя было уйти к окну и спрятаться в толпе. Каждый взгляд долетал до адресата почти сразу. Каждый шепот имел шанс быть услышанным. Каждая улыбка была точнее ножа.

Милана была там.

Сияющая. Конечно.

На этот раз на ней было платье цвета шампанского, еще более светлое, чем вчера, с тонкими бретелями и блеском, который словно собирал на себя весь теплый свет комнаты. Она стояла среди нескольких молодых женщин и двух мужчин, смеялась, чуть запрокидывая голову, и выглядела так, будто жизнь снова стала справедливой: она в свете, она красива, она не жена Дамира Воронцова, она спаслась. Ее смех донесся до Аси еще до того, как Милана повернулась. И когда повернулась, улыбка у нее не дрогнула. Наоборот, стала шире.

Вот это было хуже всего. Милана умела улыбаться так, будто ее улыбка уже победила собеседника. Как будто она заранее прощает тебе то, что ты недостаточно красива, недостаточно любима, недостаточно нужна. Раньше Ася от такой улыбки всегда внутренне сжималась, даже если внешне отвечала колкостью. Потому что в семье Лебедевых Миланина улыбка была не просто выражением лица. Это был знак: любимая дочь довольна, значит, остальные должны подвинуться.