Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 115 – Евгений Ключников

Ася опустила взгляд.

— Не называйте это так.

— Почему?

— Потому что звучит так, будто вы меня спасли.

— Не спас.

— Нет?

— Нет. Просто забрал с одной казни на другую площадку, где у вас есть стул, дверь с ключом и шанс встать до выстрела.

Она подняла на него глаза — и вдруг рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, от невозможности выдержать. Смех получился горьким, но настоящий.

— У вас невероятный талант портить красивые фразы.

— Красивые фразы редко выживают при проверке фактами.

— И все-таки вы могли сказать что-нибудь вроде “я не смог оставить вас там”.

— Не смог.

Она замолчала.

Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. Но сказал.

Ася почувствовала, как в груди что-то дрогнуло — опасно, неправильно, не вовремя. Доверие, если оно рождается в таких обстоятельствах, наверное, не похоже на теплый свет. Оно похоже на тонкую трещину во льду, через которую вдруг видно, что под холодом есть вода. Не безопасная. Глубокая. Но живая.

— Вы не должны были решать за меня, — сказала она.

— Знаю.

— И все равно решили.

— Да.

— Вы понимаете, как это похоже на то, что делает отец?

— Понимаю.

— И?

— Разница в том, что я дал вам выход после. Он бы не дал.

Ася хотела снова спорить, но остановилась. Это было слишком близко к правде. Дамир действительно решил за нее в момент, когда ей никто не дал выбрать честно. Но после — отдельная комната, счет, юрист, пункт о разводе, телефон, ключ. Выход. Не безусловная свобода, не счастливая сказка, не благородное спасение. Но выход. Ася ненавидела, что эта разница имеет значение.

— Вы сказали “ты”, - заметила она.

Дамир чуть прищурился.

— Да.

— Случайно?

— Нет.

— Решили сократить дистанцию за завтраком с врагом?

— Устали от официальности.

— Мы знакомы слишком мало для “ты”.

— Мы женаты.

— Вот именно. Это не аргумент в пользу близости.

Он слегка наклонил голову.

— Хорошо. Вернемся на “вы”, если так спокойнее.

Ася хотела сказать “да”. Должна была. “Вы” между ними было стеной, а стены ей все еще были нужны. Но после его фразы о казни это “вы” вдруг стало звучать искусственно. Они уже видели друг друга слишком не в тех ситуациях, где помогает этикет: она с ножом за дверью, он у портрета брата, отец на громкой связи, телефон, возвращенный ночью, брачный договор, фото матери. Официальность в их случае не защищала. Только делала ложь наряднее.

— Не знаю, — сказала она честно.

— Тогда пока оставим оба варианта и будем путаться.

— Очень зрелое решение.

— Для нашего брака — почти образцовое.

Она посмотрела на него и впервые подумала, что если бы встретила Дамира Воронцова при других обстоятельствах, он все равно показался бы ей невыносимым. Слишком резким, слишком внимательным, слишком уверенным в собственной правоте, слишком склонным говорить больно, если больно — точнее. Но, возможно, при других обстоятельствах она бы еще и захотела понять, почему за этой резкостью столько усталости. Нет, нельзя. Слишком рано. Слишком опасно. Любопытство уже завело ее в закрытый коридор. Если оно начнет вести ее к самому Дамиру, последствия могут оказаться хуже.

— Старый договор, — сказала она, возвращаясь к теме. — Если брак со мной не открывает все активы, что именно он открывает?

Дамир тоже будто вернулся в более безопасную зону.

— Доступ к части семейного архива, который был заморожен в рамках спорного наследственного пакета. Формально — документы по старым строительным структурам, долевые соглашения, архивы фонда, переписка между управляющими. На практике там могут быть следы того, что Рустам искал перед смертью.