Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 175 – Анна Варшевская

— Так было проще, — он не поднимает глаз.

— Проще считать меня предательницей?! — в груди становится больно.

— Да.

Вера не вмешивается, и мне приходится самой справляться с тем, что я сейчас услышала.

— Почему? — спрашиваю тихо.

Феликс вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза.

— Потому что, если ты предала, значит, я ничего не потерял. Значит, всё то, что я чувствовал… все эти ожидания, желание видеть тебя, быть с тобой — всё это просто слабость, от которой нужно избавиться. Значит, дед был прав, и его картина мира — моя картина мира — абсолютно верна.

Я не знаю, что на это сказать, не могу сразу охватить весь смысл, который он вкладывает в свои слова. Но вместо меня говорит психолог. Точнее, спрашивает:

— Что вы почувствовали, когда Аврора рассказала вам об угрозах и о причинах своего поступка?

Феликс усмехается, коротко и сухо.

— Желание убить. Оживить — а потом убить своими руками, — молчит пару секунд, а потом добавляет: — Жаль, что он уже умер.

— Вы злитесь на своего деда сейчас, — произносит Вера. — А раньше вы на него злились?

— Раньше я считал, что злиться бессмысленно, — произносит Феликс после паузы сдавленно. — Он делал то, что считал правильным. Это могло быть жёстко, но правильно… я так думал. Я мог злиться на отдельные методы, но не ставил под сомнение… систему.

— А теперь?

— Теперь я не хочу называть это системой.

— А как вы хотите это назвать?

— Мне нужен перерыв… — он вдруг дёргает с шеи галстук, встаёт с кресла.

— Воды? — поднимается следом Вера.

— Нет… нет, сидите, — качает Феликс головой. — Нет, я… сейчас…

— Подойдите к окну. Откройте, подышите, — говорит психолог, и Феликс делает то, что она сказала.

Испуганно смотрю на Веру, но та глазами и лёгким покачиванием головы показывает, что ничего говорить не надо.

— Это было насилием.

Феликс поворачивается к нам, опирается о подоконник спиной, руками.

— Это было насилие, — выговаривает медленно. — Он считал это нормальным. И я тоже. Я думал об этом все эти дни. Я… совершил… насилие. Над тобой, — смотрит на меня. — И… продолжаю делать это… снова.

— Ты не… — начинаю нерешительно, но он перебивает.

— Сафонов. Я использовал тебя, не предупредив.

— Тогда что мы сейчас делаем здесь? — спрашиваю медленно, глядя на него, не отрываясь.

— Я… пытаюсь научиться останавливаться раньше, чем приму очередное решение за тебя, — говорит он. — У меня отвратительно получается. Но я хочу научиться.

Фраза вроде бы простая. Но я почему-то сразу верю его словам.

— А вы, Аврора? — слышу мягкий вопрос психолога. — Что делаете вы?

— Я… учусь видеть, что твои ошибки не означают, что ты не меняешься, — отвечаю не ей, а Феликсу. — И учусь чувствовать себя в безопасности рядом с тобой.

У него немного меняется выражение лица. Появляется что-то непривычное и необычное, чему я не могу дать определения — похоже на осторожное ожидание или что-то такое… что-то вроде надежды.

— Вы сейчас говорите о том, что вам спокойнее рядом с ним как с человеком, Аврора? — уточняет Вера Тимофеевна. — Или о том, что тело не воспринимает его близость как угрозу?

Я открываю рот, вспыхиваю и закрываю.

Потому что ответ, кажется, есть. Просто произнести его вслух при Феликсе, который стоит у окна с расстёгнутым воротом рубашки и сорванным с шеи галстуком и смотрит на меня так, словно ловит каждое моё слово, оказывается несколько сложнее, чем хотелось бы.