Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 6 – Аглая Северская

— Мой муж, — начала она, — ведёт бизнес. Я в нём не участвовала. Он приносил документы — я иногда подписывала. Он говорил что это стандартно, я верила. — Пауза. — Теперь оказывается что это не совсем стандартно.

Светлана Юрьевна слушала, не перебивая. Постукивала очками по столу — раз, раз, раз — равномерно, как метроном.

— Что именно вы подписывали?

— Я не знаю точно. Он не объяснял, я не спрашивала.

— Почему не спрашивали?

Марина открыла рот и закрыла. Потому что доверяла? Потому что не хотела лезть? Потому что он один раз сказал ты всё равно не поймёшь, это сложно — и она согласилась что да, сложно, и перестала спрашивать? Потому что пятнадцать лет рядом с человеком который умеет делать так, чтобы твои вопросы казались тебе же лишними?

— Не знаю, — сказала она наконец. Это была честная часть ответа.

Светлана Юрьевна посмотрела на неё поверх стола — внимательно, без осуждения, просто изучающе.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте с документами. У вас есть доступ к его бумагам? Совместные счета?

— Счёт один общий. Но я им почти не пользовалась — у меня свой.

— Хорошо. Квартира на кого оформлена?

— На него. Куплена до брака.

— Машина?

— Моя. Тоже до брака, мамина была, переоформила на себя.

— Имущество нажитое в браке — есть что-то существенное?

Марина думала. Мебель? Техника? Растения — но это не имущество, это живое. Ремонт в квартире который она сама выбирала три года и который теперь остаётся в чужой квартире вместе со шторами которые она везла из Питера.

— Ремонт, — сказала она.

— Ремонт не имущество, — сказала Светлана Юрьевна.

— Я знаю.

Адвокат записывала что-то в блокнот. Писала быстро, не глядя на бумагу — выработанная годами привычка.

— Марина Андреевна, я должна вас спросить прямо. — Она подняла взгляд. — Вы знали о том чем именно занимался муж?

— Я знала что он занимается инвестициями. Общо — знала. Деталей — нет.

— И вы подписывали документы не зная деталей.

— Да.

— Это может быть проблемой.

Что-то холодное прошло по спине — не страх, что-то похожее на него, только менее честное. Страх хотя бы понятен. А это было что-то тупое и тяжёлое — понимание что она делала что-то не то, не зная что делает что-то не то, и теперь это не то будет иметь последствия.

— Какого рода проблемой? — спросила она ровно.

— Зависит от того что именно вы подписывали. — Светлана Юрьевна отложила очки на стол. — Если там что-то связанное с движением средств — вас могут вызвать как свидетеля. В худшем случае — как лицо причастное.

— Я не причастна.

— Подпись говорит об обратном.

Марина смотрела на кактус на подоконнике.

Подпись говорит об обратном. Пятнадцать лет она была подписью под чужими решениями. Удобной, тихой, понятной подписью которая не задаёт вопросов.

— Что мне нужно делать? — спросила она.

Они говорили ещё час.

Светлана Юрьевна объясняла — про развод, про имущество, про то что называется разделом и что в их случае делить почти нечего, и это одновременно хорошая и плохая новость. Хорошая — потому что просто. Плохая — потому что пятнадцать лет, а в итоге: её машина, её вещи, её горшки с растениями и ничего совместного которое стоило бы делить.

Марина слушала и думала: это нормально? Что после пятнадцати лет всё что есть — это то что ты принесла с собой?