Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 31 – Аглая Северская

Она поставила чайник. Села на кухне. Смотрела в окно на темный двор и думала, что день был хороший.

Просто хорошо. Без оговорок.

Светлана Юрьевна позвонила сегодня утром — коротко, по-деловому, как всегда.

— Марина Андреевна, хочу добиться. Игорь подал ходатайство о снятии ареста с квартиры на Садовой. Той самой, которую он оформил для вас три года назад.

Марина стояла у стеллажа с лейкой в руке. Поставила лейку на полку.

— Той, в которой я никогда не жила.

— Именно. — Голос у Светланы Юрьевны был ровным, профессиональным — но Марина уже умела слышать под этим тоном то, что за ним. Лёгкое раздражение. Нет на ней. — Скорее всего это попытка снизить актив. Нам нужно встретиться, обсудить вашу позицию.

— Когда?

— Сегодня, если можете. В три часа.

— Приеду.

Она повесила трубку. Некоторое время просто стояла — не двигалась, смотрела на стеллаж, на ровные ряды горшков, на розовый свет лампы.

Квартира на Садовой. Она почти забыла о ней — в том смысле, что перестала о ней думать, убрала в тот ящик, куда выбирала вещи, которые не понимала и которые было больно трогать. Три года назад Игорь сказал, что организует ее для нее — из соображений безопасности, ради налогов, для такой симпатии — и она поддерживает. Не читая. Доверяла. Муж знает как лучше.

Теперь оказывается, что квартира в центре Москвы — это активно. И что Игорь хочет этот активный подвес. И что она — жена которая поддерживает не читая — стоит рассмотреть съёмную квартиру с лейкой и мыслями, как это всё называется.

Называлось это просто. Она была дома. Давно. Просто не знал.

К Светлане Юрьевне она приехала без пяти три.

Кабинет был такой же, как всегда — сдержанный, ничего лишнего, только нужное. На столе пухлая папка с закладками. Светлана Юрьевна уже сидела, прямая, с ручкой в руке, смотрела на Марину поверх очков, которые надевала только когда работала с документами.

— так делай.

Марина села. Положила руки на колени.

Светлана Юрьевна раскрыла источник, нашла нужный лист, повернулась к Марине.

— Вот это — выписка из Росреестра. Квартира на Садовой оформлена для вас с марта две тысячи двадцать первого года. Кадастровая стоимость — девять одиннадцать миллионов. Рыночная, по нынешним ценам — выше.

Марина смотрела на цифру. Девятнадцать миллионов. Она никогда не спрашивала, сколько стоит. Просто поддержка.

— Что значит снятие ареста? — спросила она.

— В результате ареста было заложено имущество Игоря в рамках дела. Эта квартира попала в список потому, что была произведена в период совместной деятельности и есть основание считать ее частью схемы доходов. Игорь сейчас предлагает, что квартира — ваша личная собственность, не связанная с делом, и арест требует снятия.

— Он хочет, чтобы я...

— Ничего он от вас не хочет. Пока. — Светлана Юрьевна сделала паузу. — Но логика здесь такая: если суд снимет арест, квартира станет свободной. Что с ней произойдёт дальше — вопрос.

Марина смотрела на выписку. На свое имя напечатано ровным казённым шрифтом. Соколова Марина Андреевна.

— Светлана Юрьевна, — медленно сказала она, — квартира оформлена на меня. Формально — она моя.

— Формально — да.

— Тогда почему я об этом узнаю от вас, а не от следователя или от Игоря?

Адвокат посмотрела на нее. Что-то в этом взгляде изменилось — едва заметно, на долю секунды. Не удивление. Что-то вроде одобрения.