Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 17 – Аглая Северская

Это было хорошо. Это было важно. Это было то чему нужно было уделять всё внимание.

А не думать о том как следователь держит кружку двумя руками.

Марина встала. Прошла к стеллажу последний раз. Проверила землю, поправила лампу, постояла у антуриума.

— Ну, — сказала она ему тихо. — Ждём.

Цветок молчал. Как обычно.

Как будто говорил: я знаю. Я тоже жду.

Она не могла заснуть.

Марина лежала в темноте и прислушивалась к тишине квартиры — к тому как тихо гудят фитолампы в соседней комнате, к дождю за окном, к звуку своего собственного дыхания. Всё это было знакомым, привычным, её. И всё равно что-то было не так. Что-то сдвинулось за сегодняшний день, и она никак не могла поставить это сдвинувшееся обратно.

Она думала о том как он стоял у стеллажа.

Не думать об этом у неё не получалось — она пробовала. Переключалась на завтра, на Светлану Юрьевну, на Андрея которому надо будет звонить, на черенки которые пора пересадить. Мысли возвращались. К тому как он наклонился к антуриуму. К тому как держал кружку двумя руками — обхватив ладонями, как будто ему было важно это тепло. К паузе перед тем как закончить фразу — вы хорошо держитесь — и к тому что он всё-таки её закончил.

Марина перевернулась на бок.

Она умела быть честной с собой — это было одно из немногих умений которое пятнадцать лет брака не вытравили до конца. И честно было вот что: она думала о нём не потому что он следователь и от него зависит её дело. И не потому что она давно не чувствовала к себе такого внимания. Хотя и это тоже было правдой.

Она думала о нём потому что он был интересным.

Просто — интересным. Незнакомым в каком-то смысле который она не умела объяснить. Рядом с Игорем она всегда знала что будет дальше — какое слово, какой жест, какая пауза перед тем как он скажет что-то удобное. Рядом с этим человеком она не знала ничего. И это незнание было не тревожным. Оно было — живым.

— Стоп, — сказала она вслух.

Тишина не ответила.

Марина встала. В темноте нашла тапочки, накинула кофту, пошла к стеллажу.

В свете фитоламп было розовато и тихо. Марина обходила горшки медленно — не потому что нужно было что-то проверить, просто потому что здесь всегда думалось по-другому. Легче. Без того давления которое бывает когда лежишь в темноте и мысли ходят по кругу.

Она остановилась у антуриума.

Посмотрела на него — плотные тёмные листья, никакого намёка на цветок. Два года она делала всё правильно: правильный свет, правильный полив, правильная земля, правильная температура. Он жил, рос, выпускал новые листья — но не цвёл. Как будто чего-то ждал. Своего момента, своего условия, чего-то одного нужного которого ей никак не удавалось угадать.

Марина подумала что она сама примерно такая же.

Жила. Росла — наверное. Делала всё правильно по меркам той жизни которая у неё была. Но что-то всё время молчало внутри. Что-то не раскрывалось. И она принимала это как норму, как данность, как свойство характера — я просто спокойный человек, я просто не из тех кто... Не из тех кто что? Она никогда не заканчивала эту мысль.

Может быть потому что конец был неудобным.

Не из тех кто позволяет себе хотеть.

Она вернулась на кухню, поставила чайник. В половине третьего ночи это был скорее ритуал чем необходимость — просто нужно было что-то делать руками, слышать что-то кроме дождя и собственной головы.