Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 6 – Ксения Соболева

— Отлично выглядит, — сказала она Вадиму, словно Татьяны рядом не было, а затем всё-таки повернулась к ней. — Вам очень идёт этот цвет. Камера любит тёплый бежевый.

— Зато я никогда его особенно не любила, — ответила Татьяна и разгладила ладонью платье на бедре. — Но сегодня, видимо, придётся пережить любовь камеры.

Вадим усмехнулся и протянул ей руку.

— Пойдём, звезда. Нас уже ждут, — сказал он, и на несколько секунд всё снова показалось привычным: его ладонь, её пальцы, шум студии, шутка, которую можно будет позже пересказать Дарье. Татьяна позволила мужу повести себя по коридору и только на повороте оглянулась. Кира осталась стоять у двери, глядя им вслед, но, заметив взгляд Татьяны, тут же опустила глаза в планшет.

Зрителей уже рассадили. Свет бил в лицо так ярко, что первые секунды невозможно было различить людей дальше первого ряда, зато сама студия казалась плоской и удивительно чистой по сравнению с закулисьем. На больших экранах висела заставка программы «Развод без войны», под ней — фотография Вадима десятилетней давности, где он выглядел заметно моложе и почему-то суровее. Светлана Мельникова, ведущая юбилейного выпуска, встретила Татьяну объятием, от которого пахнуло дорогим парфюмом и пудрой.

— Таня, сколько лет мы знакомы и сколько раз я пыталась вытащить вас сюда вместе с ним, — заговорила Светлана, отстраняясь и держа Татьяну за локти, будто они были близкими подругами, хотя виделись от силы раз десять. — Сегодня я наконец победила. Но если вам что-то не понравится, сразу смотрите на меня страшными глазами, я пойму.

— Боюсь, страшные глаза у меня не получатся после вашей гримёрной, — ответила Татьяна. — Там сделали всё, чтобы я выглядела человеком, который спит по восемь часов и не знает слова «нервы».

Светлана рассмеялась, Вадим тоже, а кто-то из помощников уже махал им, требуя занимать места. Татьяна села в широкое светлое кресло рядом с мужем и положила руки на колени, стараясь не думать о камерах. Пока шёл первый блок, она почти не говорила. Вадим рассказывал о первых выпусках, о странных историях зрителей, о том, почему когда-то согласился на телевидение и как изменились люди за последние годы. Он был хорош. Татьяна знала это давно, однако в студии его способность удерживать внимание становилась почти физически заметной: он не повышал голос, не размахивал руками, не пытался быть смешнее ведущей, а просто заставлял аудиторию слушать паузами, спокойствием и уверенностью человека, который давно привык считать собственные слова полезными.

Татьяна смотрела на мужа немного сбоку и вдруг вспомнила первую их совместную съёмную квартиру. Вадиму тогда было двадцать девять, ей двадцать пять, Дарьи ещё не было, а денег хватало настолько точно, что каждую крупную покупку приходилось переносить до следующей зарплаты. Он возвращался поздно, бросал на стол бумаги и рассказывал о работе с такой страстью, будто от каждого маленького дела зависела судьба государства. Татьяна слушала, спорила, иногда помогала искать очевидные несоответствия в цифрах и фамилиях, а потом они ели макароны на маленькой кухне, где холодильник включался с таким грохотом, что Вадим каждый раз обещал выбросить его в окно. Она любила того человека совершенно бесстыдно и без всякой осторожности. Возможно, часть этой любви действительно прожила тридцать лет, если сейчас ей всё ещё приятно было видеть, как хорошо он делает то, к чему шёл столько времени.