Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 18 – Ксения Соболева

Она подняла контейнер, повертела в руках и открыла понедельник. Внутри ничего не было. Татьяна сама выбросила лекарства после смерти свекрови, а коробку почему-то оставила, вымыла, высушила и поставила обратно на привычное место. Теперь прозрачные отделения казались нелепыми маленькими комнатами, из которых жильцы съехали, но хозяин всё ещё не решился сменить замки. Она закрыла крышку и поставила контейнер обратно. В голове вдруг возникла совершенно идиотская мысль: Галина Павловна умерла вовремя для Вадима. Татьяна тут же почувствовала отвращение к самой себе, будто предала не мужа, а умершую женщину. Люди не умирают вовремя для собственного сына. Болезнь не знает расписания рекламных кампаний, а смерть старой женщины нельзя связывать с чужой изменой только потому, что сегодня всё остальное оказалось ложью.

Тёмно-синюю папку она положила на обеденный стол и ушла переодеваться. В спальне всё ещё лежала незаправленная половина кровати Вадима, на тумбочке стоял стакан воды, оставленный утром, а поверх комода валялась снятая вчера рубашка. Татьяна некоторое время смотрела на неё. Раньше она непременно подняла бы рубашку, проверила карманы и бросила в корзину для стирки. Сейчас вещь почему-то вызывала почти физическое раздражение, но она всё равно подняла её. Привычка оказалась быстрее ярости. Татьяна уже дошла до ванной, прежде чем поняла, что делает, остановилась посреди комнаты, посмотрела на скомканную ткань в руке и вернулась. Она положила рубашку точно туда, где та лежала, расправив её так, чтобы Вадим не смог решить, будто жена просто не заметила беспорядка.

Бежевое платье оказалось тесным под мышками после долгого дня, и Татьяна с облегчением переоделась в домашние брюки и свободный серый джемпер. Она долго умывалась, стирая грим ватными дисками, пока на зеркале постепенно не появилось привычное лицо: морщинки вокруг глаз, бледная кожа, чуть опущенные уголки губ. Гримёрша сегодня сделала её моложе, камера добавила света, а в реальности перед Татьяной стояла женщина пятидесяти пяти лет, которая семь лет почти не принадлежала самой себе, а теперь неожиданно обнаружила, что и будущее её тоже распределили без участия владельца. Она провела пальцами по щеке и вспомнила Киру. Тридцать девять, может быть сорок. Хорошая фигура, ухоженные руки, уверенность человека, который знает, что утром наденет, где будет вечером и кому позвонит, если ему что-то понадобится. Татьяна попыталась представить их рядом — Вадима и Киру — не в студии, а где-нибудь в ресторане, в гостинице, в постели, и тут же отвернулась от зеркала. Фантазия послушно дорисовала бы всё недостающее, а ей пока хотелось сохранить хотя бы способность дышать без необходимости представлять чужое тело рядом с телом мужа.

На кухне она включила чайник, затем передумала и открыла холодильник. Внутри стояла кастрюля куриного супа, который она сварила вчера, упаковка сыра, нарезанные овощи и всё тот же творог для давно умершей женщины. Татьяна достала суп, поставила кастрюлю на плиту и только после этого остановилась. Зачем? Она не была голодна. Вадим неизвестно когда вернётся. Руки снова сами начали готовить привычный вечер, словно достаточно было исполнить последовательность старых действий и всё произошедшее в студии окажется дурной сценой из чужой жизни. Татьяна выключила конфорку ещё до того, как суп успел нагреться, вернула кастрюлю в холодильник и закрыла дверцу сильнее, чем нужно.