Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 20 – Ксения Соболева

Она села на край кровати и провела ладонью по покрывалу. Именно здесь Вадим однажды, года три назад, сидел у матери почти два часа. Это был хороший день, один из редких. Галина Павловна узнала сына, вспомнила Дарью, попросила принести фотографии, а потом вдруг начала рассказывать, как Вадим в пять лет прятал куски сахара под подушкой и ночью съедал их, уверенный, что никто не замечает. Он смеялся, держал мать за руку и потом ещё неделю говорил Татьяне, что стоило бы чаще сидеть с ней вот так. Чаще не получилось. Работа, поездки, эфиры, клиенты, усталость. Татьяна тогда не осуждала его. У больного человека время течёт иначе, чем у здорового; два часа, которые для одного становятся целым вечером, для другого должны быть вырваны из большого занятого дня. Она верила, что делает за мужа то, на что у него не хватает сил, как он делал для неё что-то другое.

Теперь возник неприятный вопрос: что именно он делал для неё в это время?

Татьяна легла спиной на покрывало, не снимая домашних тапочек, и закрыла глаза. Она не плакала. За весь день ни одной слезы, если не считать тех, которые едва не появились в студии от благодарности Вадима. Это тоже почему-то казалось издевательством: расчувствоваться она успела от его лжи, а на правду не осталось ничего. В голове крутились не слова мужа, а даты. Четыре месяца после смерти Галины Павловны. Несколько недель Дарья знает. Десять недель до запуска. Три дня до рекламы. Почти два года Кира работает с ним особенно плотно? Или дольше? Татьяна попыталась вспомнить, когда впервые услышала имя Орловой, и обнаружила, что память даёт слишком много вариантов. Кира всегда существовала где-то на периферии их жизни: организовала интервью, нашла дизайнера для сайта, убедила Вадима вести публичные лекции, однажды прислала ему на день рождения редкое издание книги, которое тот полвечера показывал гостям. Когда рабочее знакомство превратилось в роман, Татьяна не знала. Вадим отказался сказать, а Кира послушно вернула этот вопрос ему.

Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Если бы Галина Павловна была жива и могла понимать происходящее, что бы сказала? Свекровь никогда не идеализировала сына. Ещё до болезни могла при гостях заявить, что Вадим способен убедить любого человека в чём угодно, особенно себя самого. Татьяна тогда смеялась. Сейчас фраза вспомнилась настолько отчётливо, будто старуха лежала рядом и снова произнесла её сиплым, немного насмешливым голосом.

На первом этаже хлопнула входная дверь.

Татьяна резко села. Первым движением снова оказалось прежнее — прислушаться, не испугалась ли Галина Павловна шума. Затем она вспомнила, что пугаться некому, и это простое осознание вдруг вызвало такую усталость, что пришлось несколько секунд посидеть, опустив голову. В коридоре послышались шаги Вадима, шорох куртки, затем характерный стук ключей о деревянную чашу на полке. Он вернулся домой так же, как возвращался тысячи вечеров до этого.

Татьяна не стала выходить навстречу.

Вадим прошёл на кухню, открыл холодильник, и через несколько секунд его голос донёсся по лестнице:

— Тань, суп вчерашний нормальный ещё?

Он говорил совершенно обычно, без осторожности, которую следовало бы ожидать от человека, несколько часов назад объявившего жене о разводе. В следующую секунду хлопнула дверца холодильника, потом зазвенела ложка, и Вадим добавил уже громче: — Ты есть будешь? Я себе разогрею.