Книга Развод. Пышка и кавказец-мажор, страница 3 – Лина Браун

— Спасибо, — отвечаю я.

Он снова смотрит в глаза. Не отводит взгляд. Секунда. Другая. Третья. Я забываю, как дышать.

— Я вернусь, — говорит он.

Не спрашивает. Не «можно, я приду ещё?». Просто сообщает факт, как будто уже решил за меня.

Он выходит, и дверь за ним закрывается, звякнув колокольчиком. Оля выдыхает с присвистом.

— Марина, ты что, знаешь его?

— Нет.

— А он тебя — да?

— Нет.

Но я вру. И сама это знаю.

Вечером, когда кофейня закрывается и Оля уходит, я мою пол и прокручиваю в голове эту сцену снова и снова. Тёмные глаза. Голос. «Я вернусь». Почему это звучит не как обещание, а как угроза? Или обещание, которое я не просила, но от которого почему-то не хочу отказываться?

Я смотрю на себя в зеркало в подсобке.

Пятьдесят восьмой размер. Живот. Бёдра. Грудь. Лицо без макияжа.

Ты ему не нужна, — говорю я себе. — Ты вообще никому не нужна.

Я выключаю свет и закрываю дверь кофейни. На улице моросит дождь. Я натягиваю капюшон и иду к автобусной остановке, волоча за собой усталость, как мокрое пальто.

И не знаю, что завтра он вернётся.

На следующее утро я прихожу в кофейню на час раньше обычного.

Я не признаюсь себе в настоящей причине. Скажу — тесто нужно подольше вылежать, Ольга вчера не досчиталась сиропа, графин для воды треснул. Но в глубине души, в том тёмном и запретном месте, куда я запрещаю себе заглядывать, есть другое. Я надеюсь, что он придёт. И боюсь, что придёт. И ненавижу себя за то и за другое.

В половине восьмого я открываю дверь. Оля приходит ровно к открытию — сонная, с идеальным макияжем и в новой кофте облегающего фасона, которая подчёркивает её тонкую талию. Я невольно провожу рукой по своему свитеру — свободному, тёмно-синему, который скрывает всё, что можно скрыть.

— Ты сегодня какая-то другая, — говорит Оля, завязывая фартук.

— Выспалась просто.

— Ага. А ещё глаза горят. Ты влюбилась в того кавказца, да?

— Ольга, прекрати. Клиент как клиент.

— Он вчера на тебя так смотрел! Я такого в жизни не видела. Как будто ты — десерт, а не брауни.

Я молчу. Беру кофейные зёрна и начинаю пересыпать их в хоппер, стараясь, чтобы руки не выдавали меня. «Я вернусь». Он сказал это и вышел, даже не обернувшись.

Утро тянется медленно. Первые клиенты — обычные, серые, безликие. Американо без сахара. Капучино с соевым молоком. Раф с лавандой. Я работаю на автомате, но каждые пять минут ловлю себя на том, что смотрю на дверь.

К десяти часам я начинаю успокаиваться. Не придёт. Конечно, не придёт. Сказал из вежливости. Такие, как он, не возвращаются в маленькие кофейни на окраине.

В одиннадцать пятнадцать дверь открывается.

Я застываю с молочником в руке.

Это он.

Чёрный пиджак сегодня заменяет тёмно-серая рубашка с закатанными рукавами. Я вижу его предплечья — сильные, с тёмными волосами и дорогими часами, которые поблёскивают при каждом движении. Волосы чуть влажные, будто только из душа. И глаза — те же. Тёмные. Тяжёлые. Они находят меня сразу, хотя за стойкой три человека и я стою не на кассе.

Оля толкает меня локтем.

— Твой пришёл, — шепчет она с идиотской улыбкой.

— Заткнись.

Я ставлю молочник, вытираю руки о фартук и делаю шаг к кассе. Он уже там. Ждёт. Не смотрит по сторонам, не рассматривает витрину с десертами. Смотрит на меня.

— Здравствуйте, — говорю я. Голос звучит ровнее, чем я ожидала.