Книга Развод. Пышка и кавказец-мажор, страница 1 – Лина Браун

Кофейня «Анна» открывается в семь утра, но к половине шестого я уже на месте.

Я люблю этот час. Город ещё спит, улицы стоят пустыми, и никто на меня не смотрит. Никто не оценивает. Никто не сравнивает с кем-то более стройным, более красивым, более достойным. В пять сорок пять я просто женщина, которая открывает дверь своим ключом и включает свет над витриной.

Сегодня четверг. Значит, через два часа подтянется утренний поток — офисные работники с застывшими лицами, которым нужен американо и ни слова лишнего. Потом домохозяйки с колясками. Потом студенты, которые заказывают один капучино на троих и сидят два часа. Я люблю всех. Или стараюсь любить. Потому что ненавидеть слишком тяжело. Я и так уже достаточно ненавидела себя.

Я снимаю пальто, вешаю на крючок в подсобке и на мгновение останавливаюсь перед маленьким зеркалом на двери. Зеркало старое, с потёкшей амальгамой по краям, но правды это не скрывает.

Пятьдесят восьмой размер. Живот, который не уходит, сколько ни делай упражнений из приложения. Бёдра, которые никогда не влезут в джинсы из обычного магазина. Грудь слишком большая, она всегда казалась неуместной на моём невысоком теле. Женя говорил, что это выглядит вульгарно. Женя много чего говорил.

Я отвожу взгляд.

Мне нужно замесить тесто для круассанов, проверить закваску, настроить кофемашину, расставить стулья. Дела. Работа. То, что никогда не предавало. Тесто не скажет, что ты толстая. Кофемашина не уйдёт к любовнице, которая весит на двадцать килограммов меньше.

В семь ровно я открываю дверь. Первым заходит мужчина в синем пуховике — я запоминаю только пуховик, потому что лица никогда не запоминаю. Они все одинаковые. Кофе, спасибо, до свидания.

К одиннадцати кофейня наполняется. Я двигаюсь за стойкой быстро и бесшумно, как механизм, отлаженный годами. Руки помнят каждое движение: смолоть зерно, спрессовать таблетку, принять пар, влить молоко. Я не думаю о том, что делаю. И это лучшее в этой работе — отсутствие мыслей о себе.

— Марина, ты будешь заказывать масло? — кричит из подсобки Оля, вторая бариста, девятнадцатилетняя и худая, с вечной резинкой на запястье, которой она щёлкает, когда нервничает.

— Заказала ещё вчера.

— Ой, я забыла. А ты какое?

Я выдыхаю. Медленно, через нос. Не зло. Просто устало.

— Фирменное, как всегда.

Я как раз отдаю заказ — мужчине в дорогом пальто, который смотрит в телефон и даже не поднимает головы, — когда дверь кофейни открывается снова.

Я не понимаю, почему смотрю. Обычно я не смотрю. Но что-то заставляет меня поднять глаза.

Он высокий. Очень высокий. Широкий в плечах, и это не скрывает даже чёрный, идеально сидящий пиджак. Тёмные волосы, короткая стрижка по краям, чуть длиннее сверху. Лицо резкое — скулы, прямой нос, губы, которые не улыбаются. И глаза. Тёмные, почти чёрные. И он смотрит не в телефон. Он смотрит прямо на меня.

Я стою с кофейной кружкой в руке и не двигаюсь.

Я никогда не верила в химию или там искру. Женя приучил меня к мысли, что любовь — это удобство и привычка, а страсть — выдумка для фильмов. Но в ту секунду, когда этот мужчина переступает порог, воздух в кофейне делается другим. Гуще. Горячее.

— Здравствуйте, — говорю я, потому что должна что-то сказать.