Книга Измена. И с чистого листа, страница 44 – Андрей Левинский

— Прости.

— Остановились.

— Ты влюбился в результат своей работы. Удобно: вылечил женщину и получил улучшенную версию.

Илья не потянулся снова.

— Я не создавал твой характер, смех и смелость. И не имею права убеждать тебя, что страх неправильный.

— Ты всё равно видел мой дневник и вес.

— Поэтому я завершил ведение и ждал. Если этого недостаточно для безопасности, мы можем остановить отношения.

Стыд говорил голосом Василия и мамы одновременно: мужчине нравится результат, пока кожа скрыта одеждой; стоит увидеть ближе — отвернётся. Я знала, откуда взялась мысль, но знание не делало её тише. Илья не мог одним правильным ответом переписать годы.

— Я хочу продолжать, только медленно, — сказала я.

— Тогда медленно. Сегодня уже достаточно.

Он не попросил ещё один поцелуй в награду за понимание.

Мне хотелось, чтобы он спорил, перечислял достоинства тела, доказывал желание. Тогда ответственность снова была бы на нём.

— Я не знаю, чего хочу.

— Значит, сегодня я ухожу.

Он попрощался без обиды. В подъезде я прислонилась к стене. Губы ещё помнили поцелуй, а живот был сжат ладонями.

На следующий день я рассказала психологу о ссоре. Она спросила, что именно сделал Илья после отказа. Я перечислила: остановился, выслушал, ушёл, не требовал ответа. Страх остался, но факты не подтверждали его. Мы договорились наблюдать повторяющееся поведение. Одних слов для чувства безопасности было недостаточно.

Сообщение пришло, когда я сняла пальто: «Я рядом. Следующий шаг — когда ты решишь».

В нём не было ни вопроса, ни срока. Желание и стыд остались со мной одновременно.

Костя признался после третьей пробной недели.

— Папа спрашивает, когда Илья приходит, остаётся ли ночевать и что говорит про него. Потом просит передать тебе сообщения.

— Что ты отвечаешь?

— Сначала отвечал. Теперь вру, что не знаю. Я устал.

Встречу мы провели у окна, где нас видели другие посетители. Я заранее отправила проект графика по электронной почте и принесла распечатку. Василий пришёл без неё, рассчитывая обсуждать «по-человечески». Я дала второй экземпляр. Письменность бесила его, потому что не позволяла позже поменять смысл договорённости.

— Ты хочешь забрать Костю, потому что появился мужчина.

— Костя просит изменить график, потому что устал быть посредником. Илья не принимает решений о его проживании.

— Пока.

— И потом не будет вместо родителей.

Я назначила Василию встречу в кафе. Письменный график положила между нами.

— Костя не посылка и не диктофон. Не расспрашивай его об Илье и не передавай через него просьбы о примирении.

— Я имею право знать, кто рядом с сыном.

— Практические вопросы задавай мне письменно. Слежку через ребёнка прекращай.

Перед решением я отдельно поговорила с Катей. Спросила, готова ли она к тому, что брат чаще будет занимать гостиную и ванную. Дочь согласилась при условии тишины после одиннадцати и запрета брать её зарядки. Комнату она не предлагала, и я не подталкивала. Её право на закрытую дверь не стало менее важным из-за нужд брата.

Первые недели Костя переносил рюкзак туда и обратно. Несколько раз возвращался к отцу вне графика за компьютером. Я не называла это предательством решения. Переезд подростка состоял из проводов, забытой формы, раздражения и медленного привыкания.