Книга Измена. И с чистого листа, страница 43 – Андрей Левинский

— С пациентом есть границы и порядок. С сестрой, другом или женщиной, которая нравится, можно сказать не то.

— Поэтому ты предпочитаешь молчать?

— Иногда. Это тоже способ ошибиться.

Он спросил о Кате и Косте, но не оценивал мои решения. Я расспросила о его жизни вне клиники. Оказалось, он чинит старые радиоприёмники и ни один пока не работает дольше недели.

— Удивительно, что тебе доверяют людей.

— Людей я не паяю.

Мы смеялись слишком громко для аккуратного первого свидания.

Счёт мы разделили. Илья предложил заплатить, я сказала, что сегодня хочу половину. Он не устроил спор о мужской роли и не превратил согласие в демонстрацию. На улице спросил, холодно ли мне, но не накинул свой шарф без разрешения. Простые мелочи казались непривычными именно потому, что в них оставалось место для ответа.

У такси Илья остановился.

— Можно взять тебя за руку?

Простой вопрос ударил сильнее комплимента. Василий давно касался без вопроса: как собственности, которую можно придвинуть.

— Можно.

Илья держал мою ладонь, пока подъезжала машина. Не пытался поцеловать и не задерживал дверь.

Дома я нашла сообщение: «Я хочу увидеть тебя снова. Уже не как врач. Можно?»

Я ответила: «Можно». И только потом заметила, что улыбаюсь собственному отражению в тёмном окне.

На выставке я задержалась возле картины, где женщина сидела спиной к зрителю. Илья не стал объяснять замысел художника, хотя прочитал описание. Спросил, что вижу я. Ответила: человек отдыхает, пока никто не требует повернуться. Он посмотрел на меня, но не связал картину с моим браком вслух.

В музейном кафе я выбрала чай. Илья — кофе и пирог. Раньше его выбор показался бы профессиональной проверкой: можно ли диетологу сладкое. Теперь я поймала эту мысль и отпустила. Он был мужчиной с пирогом, а не ходячим правилом.

На второй встрече Илья предложил выставку, а потом ресторан с живой музыкой. Через двадцать минут в зале стало тесно от голосов. Я начала отвечать короче.

— Здесь шумно? — спросил он.

— Немного.

— Тогда уйдём. Рядом набережная.

— Ты бронировал стол.

— Стол переживёт.

Он не называл уход жертвой и не ждал благодарности. Мы купили кофе в бумажных стаканах и долго шли вдоль воды. Я рассказывала о Катиных экзаменах, он — о пациентской школе, которую хотел сделать менее назидательной.

У подъезда мы ещё десять минут обсуждали следующую выставку, потому что оба боялись перейти к прощанию. Я замечала каждую паузу и сравнивала её с первым свиданием с Василием, хотя сравнение было несправедливо к нам обоим. Илья не обязан был выигрывать конкурс у бывшего мужа; я не обязана была доказывать правильность нового выбора скоростью близости.

Когда он спросил о поцелуе, я сначала кивнула автоматически. Потом заставила себя произнести «да», чтобы услышать собственное согласие. Этот звук оказался важнее того, насколько красиво всё получится.

У подъезда разговор закончился, а расходиться не хотелось.

— Можно тебя поцеловать? — спросил Илья.

Я кивнула, потом сказала вслух:

— Да.

Первое прикосновение было осторожным. Потом я сама приблизилась, ухватилась за лацкан его пальто. Когда ладонь Ильи легла на мою талию, под одеждой сразу возникли все складки, мягкость и кожа, которых он якобы не замечал.

Я отступила.