Книга Измена. И с чистого листа, страница 3 – Андрей Левинский

— Сейчас вытру.

— Оставь уже, раз сели ужинать. Просто потом не удивляйся аллергии у детей.

Костя немедленно почесал нос. Василий фыркнул, и мама улыбнулась ему, довольная произведённым эффектом.

Я всё равно протёрла пол. Колени упирались в плитку, рука с трудом проходила между стеной и машиной. Когда я выпрямилась, поясницу свело так, что пришлось опереться на раковину. В зеркале отражалось моё красное лицо, а за спиной мама поправляла полотенце на крючке.

— Ты бы собой занялась, Верочка. Тебе ведь ещё сорока пяти нет.

— Мам.

— Что «мам»? Я зла тебе не желаю. Мужчины глазами любят.

Из кухни донёсся смех Василия. Телефон у него опять зазвонил — коротко, одним уведомлением. Мне захотелось закрыть дверь ванной, однако мама уже вышла в коридор, и разговор потянулся за ней.

— У нас всё хорошо, — сообщила я, убирая тряпку под раковину. — Васечка меня любит.

— За что?

Вопрос прозвучал буднично. Мама поправляла край скатерти, Василий листал что-то в телефоне, Костя стирал ластиком решение. Никто не ждал ответа всерьёз, а я почему-то стала отвечать.

— Дома чисто. Я готовлю то, что он любит. С детьми всё на мне, ему не приходится отпрашиваться. Рубашки всегда готовы, счета оплачены вовремя…

— Вот и держи марку, — перебила мама. — Хорошими жёнами не разбрасываются.

Я замолчала. Перечисленное было правдой, только в этом списке не оказалось меня. Ни моего смеха, ни разговоров, ни того, как я умею находить ошибку в отчёте из сотен строк. Даже имя прозвучало лишь в мамином «Верочка», от которого я снова почувствовала себя девочкой с грязью под стиральной машиной.

Василий отложил телефон и потянулся за яблоком.

— Тёща, вы долго ещё? Нормально у нас всё.

Он говорил легко, и я ухватилась за эту лёгкость. Муж сидел за нашим столом, ел купленные мной яблоки, Костя возился с задачей, Катя сердито ходила за стеной. Обычный вечер. Мама всегда находила изъян даже в новой вещи, а наш брак длился столько лет. Факты были на моей стороне.

Когда Мария Павловна собралась, я упаковала ей курицу в контейнер. Она отказывалась ровно до того момента, пока крышка не защёлкнулась.

— Кате передай, что я ради неё говорю. Потом поздно будет исправлять.

— Передам.

— И про себя подумай. Васечка видный мужчина, вокруг таких всегда крутятся.

Я проводила её до лифта и постояла в коридоре, пока цифры над дверью не дошли от нашего этажа до первого. В квартире стало тише. Из комнаты Кости снова слышалась игра, на кухне работала вода.

Катя сидела на кровати, поджав одну ногу, и листала конспект. Тарелка с ужином стояла на подоконнике.

— Остынет, — сказала я.

— Уже.

Я взяла тарелку, собираясь отнести на кухню и разогреть. Катя закрыла конспект.

— Бабушка умеет сделать так, что любая женщина рядом с ней какая-то неправильная.

— Она переживает за тебя.

— Она меня обозвала.

— Я попросила её прекратить.

— Ты попросила её «не начинать», потому что я устала. Получается, если бы я выспалась, можно было продолжать.

Я открыла рот и не нашла ответа. У Кати были резкие формулировки, особенно после курсов, когда болела голова. Я могла напомнить про уважение к старшим или объяснить, что с бабушкой нельзя разговаривать в лоб. Вместо этого посмотрела на розовые пряди, лёгшие на серый свитер. Дочь выбрала этот цвет сама и два вечера возилась в ванной, оттирая пятна краски с раковины. Я тогда рассердилась, но пятна отмыла.