Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 70 – Ксения Чернова

Нина заметила, что я смотрю в сторону учебной зоны.

— Это дети сотрудников агросектора, — сказала она. — У них сегодня урок почвы. Они выращивают первый самостоятельный урожай редиса.

— Торжественное событие?

— Очень. Первый выращенный редис человек помнит лучше первой грамоты.

— Вы помните?

Она улыбнулась.

— Помню. Он был кривой, острый и совершенно прекрасный. Я тогда решила, что если из маленького семени можно получить что-то живое и съедобное, значит, мир в целом поддаётся исправлению.

— Сильный вывод для ребёнка.

— Я была серьёзным ребёнком.

— И стали серьёзным агробиологом?

— Нет. Стала счастливым агробиологом. Это труднее.

Слово “счастливый” в её устах не звучало как рекламный слоган. Она не демонстрировала счастье, не доказывала его. Просто жила из него, как растение живёт из света. И от этого мне снова стало не по себе. Счастье, которое не защищается агрессией и не оправдывается перед бедой, кажется человеку из плохого мира почти неприличным.

Мы начали с персиковых террас.

Нина показала, как правильно определять зрелость плода: не по цвету только, не по размеру, а по едва заметной мягкости у плодоножки, по запаху, по тому, как ветка отзывается на прикосновение. Она говорила с деревьями почти так же, как Вера с техникой, только без злости. Её руки двигались медленно, уверенно, ласково. Не сентиментально — профессионально. Но в этой профессии ласка была частью точности. Нельзя грубо сорвать плод, если хочешь сохранить ветку. Нельзя торопить дерево, если хочешь урожай не только сегодня, но и через год.

— Персик не берут силой, — сказала Нина, показывая мне. — Его приглашают отделиться.

— Звучит как принцип всей вашей цивилизации.

— Хороший принцип. Не всегда получается, но мы стараемся.

Она поднялась на носки, коснулась плода, легко повернула, и персик сам лёг ей в ладонь. Круглый, тёплый, золотисто-розовый, с бархатной кожицей. Нина протянула его мне.

— Попробуйте.

— Прямо сейчас? Мы же собираем для вечернего стола.

— Этот — учебный. Учебные плоды особенно важны. Они убеждают ученика, что теория имеет вкус.

Я взял персик, но Нина не отпустила его сразу. Наши пальцы встретились на тёплой бархатной кожице. Она смотрела спокойно, без игры, но взгляд её почему-то действовал сильнее Марининой улыбки. В нём было не “посмотри на меня”, а “не бойся принять”. И это оказалось сложнее.

— Надкусите, — сказала она.

— Вы так говорите, будто это тоже часть программы доверия.

— Возможно.

Я поднёс персик к губам и надкусил.

Сок сразу потёк по пальцам. Вкус был солнечный, густой, почти неправдоподобный: сладость, свежесть, лёгкая кислинка, запах тёплой кожи плода, влажной земли и моря где-то за спиной. Я непроизвольно закрыл глаза. Слишком ярко. Слишком просто. Слишком много жизни в одном укусе.

Когда я открыл глаза, Нина всё ещё смотрела на меня.

— Вот, — сказала она тихо. — Так должно быть.

— Что именно?

— Еда. Тело. Радость. Не как товар, не как вина, не как приз за правильное поведение. Просто плод, который вырос, потому что миллионы людей создали мир, где дерево может расти, агроном может работать, инженер может подать воду, энергетик — свет, повар — стол, а человек — есть без страха.

Сок стекал по моей руке. Она достала из кармана чистую тканевую салфетку и спокойно протянула. Не вытирала сама, не превращала жест в кокетство, но и не делала вид, что не замечает, как странно дрогнуло между нами это маленькое бытовое действие.