Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 69 – Ксения Чернова

Алина Северова подошла к нам последней.

Она выглядела безупречно даже в садовой форме. Светлая рубашка, тёмная юбка до колена, высокий пояс, красный галстук, коса, прямые плечи, планшет командира. Но сегодня в её лице было что-то более жёсткое, чем обычно. Я понял не сразу, а потом вспомнил: она видела, как я возвращался после Сектора гармонии. Видела, как Зоя смотрела на меня после своего жетона. Видела, как Вера вчера почти не смотрела, но не могла не реагировать. Видела, что центр отряда смещается, и смещается туда, куда она не разрешала себе смотреть слишком долго.

— Отряд “Красная Заря”, — сказала Алина, — сегодня работает в агробиологическом секторе под руководством Нины Светловой. Задачи: сбор первой волны персика “Таврида-7”, проверка виноградных террас, участие в лаборатории питания, подготовка вечернего стола изобилия. Дисциплина обычная. Самодеятельность Марины Ветровой — под отдельным контролем.

— Почему только моя самодеятельность заслуживает такое внимание? — спросила Марина.

— Потому что твоя самодеятельность вчера едва не ушла за борт вместе с отражателем.

— Это была морская самодеятельность. Сегодня у нас плодовая.

— Тем более.

Зоя хмыкнула.

— Командир права. Если Ветрова начнёт красиво собирать персики с переворотом через ветку, я за неё не отвечаю.

— Вы просто завидуете моей воздушности, — сказала Марина.

Вера, не отрывая взгляда от автоматического сборщика, буркнула:

— Воздушность хорошо горит при коротком замыкании.

— Кольцова, даже в саду у тебя всё горит.

— Потому что сад тоже инженерная система, только зелёная.

Нина тихо рассмеялась.

— Вера, ты сегодня почти права.

— Почти?

— Сад не только система. Он ещё и терпение.

— Терпение — это когда техника ломается медленно?

— Терпение — это когда ты не вырываешь росток, чтобы проверить, растёт ли он.

Вера задумалась на секунду.

— Неприятно разумно.

Алина подняла руку, возвращая отряд к порядку.

— Работаем.

Мы вошли в агробиологический сектор.

Если машинный зал “Артека-2” был храмом труда из металла, света и ровного гула, то сады оказались храмом жизни. Они занимали целый склон, обращённый к солнцу и морю. Террасы спускались каскадами: виноградники, персиковые рощи, лабораторные теплицы, ягодные полосы, травяные участки, ореховые аллеи, водоёмы для регулировки влажности, белые дорожки между зелёными стенами. Над некоторыми зонами поднимались прозрачные купола, почти невидимые в утреннем свете. По рельсам вдоль террас двигались автоматические сборщики: маленькие машины с мягкими манипуляторами, которые бережно проверяли плоды и складывали их в контейнеры. Но людей здесь было не меньше, чем техники. Студенты, отдыхающие, агробиологи, повара, инженеры питания, дети сотрудников в дальнем учебном секторе — все двигались по саду спокойно, с радостью, без той рабской усталости, которую я привык видеть в сельском труде своего времени.

Дети были далеко, за живой изгородью и прозрачным ограждением, в отдельной учебной зоне. Они собирали что-то на своих маленьких грядках под присмотром двух преподавателей. Их смех долетал до нас иногда, лёгкий, как звон воды. Это было важно. Они не становились частью взрослой программы, не пересекались с нашим отрядом, не превращались в декорацию. Они просто были там — знак того, что этот мир продолжается, что в нём есть семьи, школы, нормальная защищённая детскость, за которую никто не хватается грязными глазами. На фоне нашей взрослой “Красной Зари” это разделение казалось не холодной стеной, а здоровой границей. У каждого возраста было своё пространство. У каждого желания — своё место. У каждой формы близости — свой возраст, смысл и ответственность.