Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 73 – Ксения Чернова

— Плодовые культуры для курортных и северных зон. Восстановительное питание. Биология вкуса после травмы. И немного семейные агросистемы.

— Семейные?

— Малые сады при жилых комплексах. Чтобы люди не только получали еду, но и видели, как она растёт. Это важно для детей. И для взрослых тоже. Когда человек никогда не видел, как появляется плод, он легче начинает думать, что всё можно просто заказать.

Я почти рассмеялся. Не потому что было смешно. Потому что она одним предложением описала целую катастрофу моего времени.

— У нас многие так и думали.

— Знаю, — сказала Нина.

Я посмотрел на неё.

Она смутилась чуть-чуть.

— Не знаю. Догадываюсь. После ваших слов. После того, как вы смотрите на стол. На хлеб. На детей. На нас.

— На вас?

Нина не отвела глаз.

— Да.

В лаборатории вокруг нас работали люди, шумели мягкие машины, Марина что-то пробовала у дегустационного стола, Вера уже спорила с технологом о сушильной камере, Зоя с интересом изучала белковые рационы для спортсменов, Алина разговаривала с заведующим сектором, Лидия наблюдала у входа. Но в этом коротком разговоре между мной и Ниной вдруг возникла отдельная тишина.

— Как я смотрю на вас? — спросил я.

Она задумалась не кокетливо, а всерьёз.

— Как человек, который боится, что красота обязательно окажется ловушкой. И одновременно хочет, чтобы она всё-таки оказалась домом.

Я молчал.

Нина чуть улыбнулась.

— Простите. У агробиологов профессиональная привычка: мы всё время пытаемся понять, почему корни идут не туда.

— И куда идут мои?

— К теплу. Но через камни.

Она не стала ждать ответа. Повернулась к дегустационному столу, взяла маленькую тарелку с ломтиками разных сортов персика, винограда и хлеба с травяным маслом.

— Попробуйте это. “Таврида-7”, “Северный янтарь”, “Красная медовая”, хлеб из зерна новой южной линии. Сегодня вы должны понять не только устройство нашего сада, но и его вкус.

Мы пробовали.

И это оказалось почти неприлично чувственным именно потому, что не было ни малейшей пошлости. Нина давала мне ломтик персика, объясняла, чем отличается ранняя сладость от поздней, почему кислинка важна для восстановления после нагрузки, как запах влияет на память, почему у людей после тяжёлой травмы иногда возвращается аппетит только через яркие, живые вкусы. Она говорила о теле спокойно, как о саде, которому нужен свет, вода, минералы, забота и время. Не как о грехе. Не как о машине. Не как о товаре. Как о живой части человека.

— В вашем мире тело было проблемой? — спросила она, когда мы отошли к окну теплицы.

— Часто.

— Почему?

Я попытался подобрать ответ и понял, что любой будет неполным.

— Потому что на нём зарабатывали. Его стыдили, продавали, сравнивали, лечили за деньги, использовали для рекламы, оценивали, старили, молодили, прятали, показывали, наказывали. Мужское тело должно было выдерживать. Женское — соответствовать. Больное — дорого стоило. Старое — мешало. Красивое — продавало. Слабое — раздражало.

Нина слушала так, будто я рассказывал о болезни почвы, которую нужно понять, прежде чем лечить.

— А любили?

— Иногда. Но даже любовь часто пробиралась через весь этот мусор.

Она посмотрела на свои ладони. На них были следы земли, несмотря на лабораторную чистоту.

— У нас тоже не всё идеально, — сказала она. — Люди всё равно боятся старости, ревнуют, хотят быть красивыми, ошибаются, сравнивают себя с другими. Утопия не отменяет человеческого. Она только убирает лишний яд из почвы. Чтобы то, что растёт, было действительно вашим, а не болезнью системы.