Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 3 – Ксения Чернова

— Медицинский корпус Дома отдыха героев пятилетки “Артек-2”, — ответила она. — Крымский автономный курортный округ. Сектор восстановительной медицины имени академика Амосова. Вы пришли в сознание на шесть часов раньше прогнозируемого срока. Это хороший признак.

Я моргнул.

— Какого… года?

Медсестра чуть склонила голову, будто вопрос был странным, но допустимым.

— Две тысячи восемьдесят четвёртый год, товарищ Воронцов.

Я смотрел на неё и ждал, что сейчас проснусь по-настоящему. В дешёвой палате. В реанимации. В морге. В аду, где начальник всё ещё ждёт файл. Но свет не дрожал, море не исчезало, женщина у кровати не расплывалась. Она протянула руку и коснулась моего запястья двумя пальцами, проверяя пульс. Прикосновение было деловым, коротким, но от него по коже прошла такая волна, что мне стало стыдно. Я слишком давно жил в мире, где чужое спокойное прикосновение без грубости, требования или случайной толкотни в метро было роскошью. А здесь оно оказалось частью нормы. Медицинской процедуры. Человеческой заботы. И именно поэтому действовало почти неприлично сильно.

— Реакция повышенная, — заметила она, глядя не на меня, а на браслет, где вспыхнули тонкие зелёные линии. — Это ожидаемо после нейрошока. Дыхание выровняйте. Медленно. Не надо пытаться вспомнить всё сразу.

— Я не Воронцов, — сказал я.

Она посмотрела мне в глаза.

— Вы Алексей Сергеевич Воронцов, тридцать семь лет, инженер энергетического комплекса “Красная Орбита”, Герой Пятилетки, кавалер ордена Труда и Жизни. После аварии на распределительном узле вы вручную перевели потоковую систему в безопасный режим, предотвратив остановку трёх прибрежных городов и орбитального лифта “Таврида”. Получили нейротравму, были доставлены в медицинский сектор “Артека-2” для восстановления. Ваши показатели стабилизированы.

Я хотел сказать, что она несёт бред. Что мне сорок два. Что никакой “Красной Орбиты” я не знаю. Что я умер возле машины. Что СССР распался задолго до моего рождения как взрослого человека, а в восемьдесят четвёртом году был не сияющий курорт будущего, а совсем другая история. Но слова застряли. Взгляд случайно упал на стену за её плечом, и я увидел герб.

Он занимал центральное место над дверью. Не музейный плакат, не ретро-декор, не старую эмаль с барахолки. Огромный, объёмный, сияющий герб Союза Советских Социалистических Республик, выполненный из матового золота, красного стекла и белого металла. Серп и молот были вписаны не только в земной шар, но и в тонкую орбиту спутника. Колосья поднимались по сторонам, густые, тяжёлые, почти живые. Над ними горела красная звезда, а за ней расходились лучи, похожие одновременно на рассвет, солнечную батарею и крылья. Внизу шла лента с надписью: “Трудом — к свободе. Свободой — к счастью. Счастьем — к звёздам”.

Я не смог отвести взгляд.

В моём мире от этих символов давно остались ругань, ностальгия, споры в интернете, дешёвые сувениры, фильмы про войну, лозунги на митингах, старики у подъезда, циничные шутки и бесконечное “а вот тогда”. Здесь герб не был прошлым. Он был настоящим. Не оправдывался, не просил верить, не продавал себя на магнитиках. Он просто висел на стене как знак власти, которая состоялась.

— СССР? — выдохнул я.

— Разумеется, — сказала медсестра. — Вам не следует волноваться. Частичная дезориентация после нейротравмы допустима. Мы восстановим основные блоки памяти постепенно. Сейчас важнее убедиться, что тело отвечает правильно.