Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 6 – Ксения Чернова

— Что должен делать лучший работник Союза в доме отдыха? — спросил я, не отрывая взгляда от карточки.

— Восстанавливаться, — сказала Тамара. — Учиться отдыхать. Принимать благодарность общества. Участвовать в программах, если медицинская комиссия допускает.

— А меня допускает?

Она посмотрела на показатели.

— Тело — да. Память — под наблюдением. Психика… — она сделала едва заметную паузу. — Психика пережила больше, чем указано в вашей карте.

Я хотел ответить, но дверь открылась.

В комнату вошла женщина в тёмно-синей форме с алым галстуком и серебряным знаком на лацкане. Если Тамара была спокойной медицинской уверенностью, то эта вошедшая была дисциплиной, доведённой до красоты. Высокая, светловолосая, с собранными в тугую косу волосами, прямой спиной и лицом, которое могло бы показаться холодным, если бы не глаза. В глазах у неё горел не лёд, а сдержанный огонь. Ей было около двадцати шести. Достаточно молодая, чтобы в ней ещё чувствовался жар соревнования, и достаточно взрослая, чтобы командовать без крика. Форма сидела на ней идеально: белая рубашка, тёмная юбка до колена, красный галстук, пилотка под мышкой, на рукаве эмблема смены — восходящее солнце над морем и слова “Красная Заря”.

Она остановилась у двери, посмотрела сначала на Тамару, потом на меня. Взгляд был быстрым, оценивающим, почти военным. Я вдруг поймал себя на желании выпрямиться, хотя сидел на больничной кровати в медицинской рубахе и вообще не понимал, в каком мире нахожусь.

— Товарищ Воронцов пришёл в сознание? — спросила она.

— Как видите, товарищ Северова, — ответила Тамара. — Но режим щадящий. Без давления.

— Я не давлю на героев труда, — сказала вошедшая. — Я только напоминаю им, что страна умеет быть благодарной, но не любит, когда её благодарность тратят впустую.

Тамара чуть улыбнулась.

— Вот это и называется “не давлю”?

Северова не ответила. Она подошла ближе, и я ощутил её присутствие почти физически. От Тамары шло тепло. От этой — напряжение натянутой струны. Не враждебность, нет. Скорее вызов. Она смотрела на меня так, будто уже знала обо мне всё, что написано в документах, и не верила ни одному документу до конца.

— Алина Михайловна Северова, — представилась она. — Командир взрослой кадровой смены “Красная Заря”. Двадцать шесть лет. Старшая группы социально-трудовой подготовки. По решению дирекции “Артека-2” и комиссии восстановления вы назначены куратором нашего отряда.

— Я? — спросил я глупо.

— Вы, товарищ Воронцов.

— Я только проснулся.

— Тем более не успели испортить первое впечатление окончательно.

Тамара укоризненно посмотрела на неё.

— Алина.

— Что? — Северова даже не моргнула. — Он Герой Пятилетки. Лучшие работники Союза не ломаются от честной фразы.

Я невольно усмехнулся. Не потому, что было смешно. Потому что в этом мире, похоже, даже хамство было чище. Без мелкой подлости. Без желания унизить слабого. Она не издевалась. Она проверяла.

— А если ломаются? — спросил я.

Северова чуть приподняла подбородок.

— Тогда мы помогаем им собраться. Но сначала выясняем, есть ли что собирать.

Тамара сложила руки на груди.

— Пациенту нужно восстановление, а не строевая подготовка.

— Смена начинается через два часа, — сказала Алина. — Линейка знакомства — через три. Если товарищ Воронцов способен стоять, отряд должен его увидеть. Если не способен — отряд тоже должен это знать.