Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 25 – Ксения Чернова

— И каков результат оценки?

Марина подняла руку.

— Я за. Он смешно теряется, но не хамит.

— Ветрова, формулировка, — сказала Алина.

— Хорошо. Товарищ Воронцов демонстрирует признаки обучаемости, не путает флирт с капитуляцией и умеет держать равновесие, если его вовремя поймать.

Зоя кивнула.

— Физически слаб после травмы, но не изображает железного. Это плюс. Центр тяжести плохой. Это минус. Работать можно.

Вера постучала пальцем по столу.

— Ключ держит правильно. Слушать умеет. Пока не лезет командовать тем, чего не понимает. Редкое качество. Под наблюдением годен.

Нина сказала мягче:

— Он смотрит на наш мир как голодный человек на хлеб. Это опасно, но не плохо. Ему надо не только давать, но и учить принимать.

Лидия не спешила говорить. Все взгляды повернулись к ней.

— Поведенческие расхождения сохраняются, — произнесла она наконец. — Речь, реакции, понятийные связки и эмоциональные провалы не полностью соответствуют карте товарища Воронцова до травмы. Но признаков злонамеренности я не вижу. Признаки глубокой социальной травмы — вижу.

— Рекомендация? — спросил директор.

— Допустить к программе. Усилить наблюдение. Особое внимание — на пункты, связанные с доверием, личным выбором и реакцией на свободную симпатию.

Я сидел молча. Меня обсуждали честно и прямо, но не унижали. Это было страннее любого допроса. В нашем мире человека часто ломали не грубостью, а тем, что говорили о нём как о вещи в его присутствии. Здесь обо мне говорили как о человеке, который тоже слышит и имеет право ответить.

— Товарищ Воронцов, — директор повернулся ко мне, — вы ознакомитесь с программой смены. После этого подтвердите согласие или откажетесь. Отказ не будет считаться провалом, но приведёт к переводу в индивидуальный восстановительный режим.

— А если соглашусь?

— Тогда станете частью “Красной Зари” на правах куратора.

Алина открыла папку и передала мне первый лист.

Программа была расписана на десять дней. Утренняя норма. Трудовой блок. Моревая эстафета. Мастерская. Садовый день. Комнаты доверия. Вечер культуры. Спортивный норматив. Проект павильона. Беседа с медицинским сектором. Беседа с Особым отделом. Индивидуальные встречи по запросу участниц. Совместное дежурство. Ночная терраса. Праздник зрелого выбора.

Я читал всё медленно. Некоторые пункты были понятны. Некоторые тревожили. Некоторые, наоборот, действовали так, что приходилось сохранять лицо. “Индивидуальная прогулка доверия”. “Парная работа восстановления”. “Обмен личными жетонами”. “Вечер личного выбора”.

Последний пункт был выделен красной тонкой линией.

Я задержал на нём взгляд дольше, чем следовало.

Алина заметила. Разумеется, заметила. Она чуть наклонилась вперёд, и голос её стал сухим, почти официальным, но в глазах снова появился тот самый едва различимый огонь.

— В “Артеке-2” симпатия тоже проверяется делом, товарищ Воронцов.

— Я не успел спросить.

— Но успели подумать.

Марина тихо сказала:

— Он мужчина. Конечно, успел.

— Ветрова.

— Молчу, командир.

Я перевёл взгляд с программы на Алину.

— Что означает “Вечер личного выбора”?

Алина сложила руки на столе.

— Финальный этап первой смены. После трудовых, спортивных, доверительных и восстановительных блоков каждая участница имеет право назвать человека, которому доверяет в рамках следующей программы. Это может быть командир, подруга, наставник, куратор, партнёр проекта. Иногда — личный партнёр, если симпатия взаимна и подтверждена беседой доверия. Никто никому не принадлежит. Никто никого не получает за заслуги. Но каждая имеет право выбрать того, кому доверяет.