Книга Обольстительное пламя, страница 26 – Эйдзи Нацубара

— Сифилис еще называют любовной чумой, если я правильно помню? Красота какая! Метка настоящего мастера любовных утех!

Тут уж даже Рури не смогла сдержать неприязни:

— Вы завидуете заболевшим?

— Конечно! Это так пикантно и оригинально!

Кажется, иронии в голосе девушки гость не уловил. Ойран умолкла и проводила фигуры в темноте мрачным взглядом.

— А вот и сегодняшняя порция писем!

Рури угукнула, продолжая стремительно выводить тушью знаки на бумаге, и второй рукой приняла от Эйдзиро новую стопку посланий. Впрочем, их она небрежно разбросала вокруг столика. Не останавливая кисти, девушка пробежала глазами имена отправителей.

— Вот проклятье! Опять забыла ответить молодому господину Нидзо. Наверное, после почтенного Киити напишу ему. Все равно он наверняка прислал очередные невнятные стихи.

Расставив приоритеты, Рури вновь склонилась над письменным столиком, однако Эйдзиро не сводил с нее внимательного взгляда.

— Ойран, ты что, не спала?

— С чего вдруг такой вопрос?

— У тебя круги под глазами, – посетовал мальчик, показывая на собственное лицо.

— Да, гость уж очень храпел. Не переживай, – не моргнув глазом слукавила Рури.

Кошмары о Цукасе мучили ее с конца прошлого года. Детали различались, но подруга всегда стояла опустив голову и молчала, только чтобы в конце поднять искаженное до ужаса лицо и выплюнуть слова, полные ненависти. Обычно Рури спала так крепко, что и не добудишься, однако теперь из-за кошмарных видений боялась и глаз сомкнуть. Больше всего она переживала, что призрак подруги преследует ее из-за скромных поминальных служб, тем не менее делиться тревожными мыслями ни с кем не хотелось.

— Ну ладно, – пробормотал Эйдзиро и проверил письма, которые предстояло разнести остальным работницам. Вдруг он что-то вспомнил и протянул ей еще одно послание:

— Точно! Вот. Из другого заведения.

— Чего? Из какого еще… – удивилась Рури. Ей впервые писала куртизанка.

На лицевой стороне значилось: «С благословения Блуждающего бога», на оборотной: «От Хинадзуру из „Тёдзи-я“».

— Госпожа Хинадзуру – это же одна из Четырех благороднейших? Что пишет?

— Уф, вот тебе и на, – нахмурилась Рури, едва развернув бумагу.

Любопытный Эйдзиро подсел рядышком и заглянул ей через плечо.

— Ой! Так господин Дэндзиро – ее клиент?

— Неотесанный мужлан! Не кого-то за нос водить вздумал, а лучших из лучших! Как ему только наглости хватило?

В письме Хинадзуру уведомляла о том, что Дэндзиро – ее постоянный гость.

Некоторые престижные заведения придерживались негласного правила: не дозволять своим посетителям, избравшим подругу сердца, отвлекаться на других девиц. В случае если о неверности становилось известно, полагалось известить бордель, в который ушел изменщик, где ветренику отказывали в дальнейших посещениях. Если же он продолжал упорствовать, по обычаю его ловили ученицы оскорбленной куртизанки, отрезали волосы и писали на лбу всякие гадости, чтобы все знали о его порочной натуре.

— Ужас какой! Надо хозяину сообщить. Но ведь тебе тоже не все верность хранят. Ты ничего с такими делать не будешь?

— Ты про почтенного Тодзюро? Нет, не буду. Мне незачем держать его у себя, пусть развлекается как душе угодно.

Такой порядок существовал для того, чтобы бордели не теряли выгоду и имели рычаги давления друг на друга. Однако Рури считала полнейшей глупостью играть в супругов с людьми, к которым даже не испытывала серьезной привязанности. Да и в упреках не находила ничего притягательного, поэтому не понимала в товарках желания вызвать в гостях ревность.