Книга Погрешность, страница 46 – Э. Шрайбер

Начала мать.

— Я хочу, чтобы ты знал одну вещь, — сказала она, не поворачиваясь от очага. — Астрид назвала три перемены. Их было четыре.

— Какая четвёртая?

— В середине лета Бродир потерял вторую лодку. — Ингрид помешала в котле. — Не потопил — продал. Ему нужны были деньги на что-то, и он продал лодку южанам, тихо, через Скегги. Об этом знают человек пять в посёлке, и я одна из них, потому что жена Скегги мне рассказала. А теперь Скегги мертвы, и рассказать больше некому.

Я сел.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я.

— Я понимаю, что это значит, — сказала мать спокойно. — Это значит, что человек, у которого меньше лодок, чем нужно для голоса на Совете, очень заинтересован, чтобы Совет говорил не о лодках.

— Так скажи!

— Кому? — Она наконец обернулась. — На площади? Против его слова — слово покойницы, пересказанное мной? Стейн, это не доказательство. Это сплетня. Он отговорится в два слова, а я после этого стану женщиной, которая от испуга за сына наговаривает на старейшину.

Она вытерла руки.

— Есть вещи, которые нельзя сказать, пока у тебя нет второго конца верёвки, — сказала она. — Иначе ты просто дёрнешь и останешься с обрывком.

Хельга, сидевшая у стены, вдруг фыркнула.

— А отец знает?

— Отец узнал сегодня, — сказала мать. — Час назад. Он сейчас ходит по берегу, потому что дома ему тесно.

Позже, уже в темноте, Хельга нашла меня во дворе.

— Ты будешь думать, — сказала она без предисловий.

— Буду.

— Не о том. — Она села рядом на колоду. — Я тебя знаю. Ты сейчас сидишь и всерьёз прикидываешь, а не могло ли быть так, что ты и правда как-то с этим связан.

Я промолчал.

— Ага, — сказала Хельга. — Значит, прикидываешь.

— Я не могу это отбросить, — сказал я. — Не потому, что верю. Потому что не могу доказать обратное.

— И не надо.

— Как это «не надо»? Это же...

— Стейн. — Она повернулась ко мне. — Ты доказать не можешь, и Бродир доказать не может. Разница между вами не в доказательствах. Разница в том, что ты не спишь третью ночь, а он спит прекрасно.

Она встала.

— Вот на это и смотри, — сказала она. — Не на даты. На то, кто как спит.

Ночью я не пошёл на Плоский камень.

Я лежал и раскладывал, и раскладывалось скверно.

Бродир не солгал ни разу. Он взял два верных факта и положил их рядом, и всё.

Он даже не стал утверждать, что между ними есть связь. Он предложил остальным сделать это самим. А люди, если им дать два факта и паузу, всегда соединяют их сами и потом считают вывод своим.

Я знал, как это опровергается. Опровергается это третьим фактом: нужно показать настоящую причину, и тогда совпадение рассыпается само.

Настоящей причины у меня не было. У меня были пять расхождений, снятых с северной линии.

И вывод из них, который звучал ещё безумнее, чем проклятие: с севера пришло нечто большое и голодное и сожрало всё живое на своём пути.

Скажи я это на площади — Бродиру не пришлось бы больше ничего делать.

И был ещё третий вариант, который я честно рассмотрел, потому что не рассматривать его было бы трусостью.

Что, если он прав.

Не в том смысле, в каком его поняла площадь. Не в смысле разгневанного моря.

А в простом: я — то, чего не бывает. Мёртвая вода — то, чего не бывает. Обе аномалии в одном месте, с разницей в девять дней.

Человек, который всю жизнь ищет закономерности, обязан заметить, что это тоже закономерность.