Книга Погрешность, страница 220 – Э. Шрайбер

Он ничего не спросил и ничего не сказал. Просто сидел и смотрел на волокушу.

Через какое-то время он проговорил в темноту:

— Он знал.

— Что знал?

— Что не вернётся. Ещё на причале знал. — Кольгрим потёр лицо ладонью. — Я думал, он от старости так говорит. Старики всегда хоронят себя раньше времени.

Я вспомнил причал.

Бродир по колено в воде, мешки, и его просьба. Если что случится — помоги Кольгриму первое время: дом он примет, а с Советом говорить не умеет.

Не за меня. За двадцать дворов, которые ни в чём не виноваты.

Я тогда согласился и уже успел забыть.

— Он не от старости, — сказал я.

— Я знаю. Теперь знаю.

Он посидел ещё немного и ушёл к своим.

Ольгерд сел рядом под утро.

— Спишь?

— Нет.

— И я нет. — Он посидел. — Ты зачем меня-то назвал?

— Больше никто тогда на ум не пришёл.

— Торкель старше. Кольгрим теперь вообще старейшина дома.

— Торкель — может быть, я о нём не подумал. Кольгрим сегодня клал Бродира и ему не до этого.

— Я не в укор, — сказал он. — Я к тому, что ты со вчерашнего утра не сел ни разу, кроме как когда я велел. И что я согласился быть за старшего не потому, что ты меня назвал.

— А почему?

— Потому что иначе назвали бы тебя, — сказал Ольгерд. — А тебе шестнадцать.

Он встал и пошёл проверять станок, которому стрелять всё равно было нечем.

Я заснул уже ближе к утру. И проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо.

Было ещё темно. Надо мной стоял один из южан, и он показывал рукой в сторону волокуши.

Кассий лежал с открытыми глазами.

Они были обыкновенные. Если его черный глаза можно было назвать таковыми.

— Долго я спал? — спросил он.

Голос у него был как из-под воды.

— Со вчерашнего вечера.

— Это хорошо, — сказал он с облегчением. — Никто из наших не умер?

Я рассказал.

Он попробовал сесть и у него не получилось. Я помог ему.

Он сидел, глядя на купол, и лицо у него в темноте было бледным, но уже не таким, как вчера вечером.

— У нас получилось, — сказал он.

Где в дали солнце уже начало вставать, тучи разошлись, и мы сидели, смотря на переливающийся белёсый купол на фоне ночного неба. Я думал обо всём, что произошло за последнее время.

Впервые за последнее время думал о себе. О том, что теперь делать с тем, что сломалось внутри меня. И что теперь ждёт меня дальше.

Обратно шли два дня и не встретили ни одной твари.

Они шли к бездне и со льда, и снизу, из ямы. Или просто нам повезло. Дорога, за которую я боялся больше всего, оказалась пустой.

Пустой и очень длинной.

Мы шли, казалось, медленнее, чем туда. Волокуш было двадцать две, а раненых около пятидесяти, и на каждой лежало по двое-трое, а те, кто мог идти сам, шли своими ногами.

Кассий как встал утром, так и пошёл сам, и я всю дорогу держался в трёх шагах позади, потому что был уверен, что он вот-вот сядет. Он не сел ни разу.

И не заговорил ни разу. Выглядел он ещё плохо, но уже не так, как вчера.

Торкель шёл слева от меня.

Он так и шёл с тем топором, что подобрал.

— Топор не мой, — сказал он около полудня.

— Я видел, когда ты его подобрал.

— Это Орма топор. С нашего берега. Я его двор знаю. Отдам родне, как прибудем.

— Я напишу его имя на банке, как и остальных, кого знал, — сказал я.

— Напиши, я помогу с именами, — сказал он.

У гряды торосов мы остановились.