Книга Погрешность, страница 216 – Э. Шрайбер

Значит, счёт уже начался, и первый раз мы уже потратили.

Бой ещё не кончился. Но уже выдохся.

Это разные вещи, и до того дня я не понимал разницы, ведь мать, когда рассказывая саги, часто так говорила.

Большинство тварей уже добивали, и это выглядело уже не как бой, а скорее как работа, которую никто не хочет делать, но доделать нужно.

Последних добивали уже просто наваливаясь всеми, кто мог стоять на ногах.

Трое по очереди отвлекали на себя, остальные били с боков и со спины, и так потери сократились к минимуму. Ольгерд поставил этот порядок где-то в середине боя, и оно работало, и так стали делать и остальные. Я потом долго думал, почему до него не догадались раньше: это же было очевидно. Но, похоже, очевидным это казалось только мне — тому, кто до этого дня в боях-то не участвовал.

Догадались. Просто раньше не было столько времени и людей, чтобы что-то придумывать, — так я объяснил это для себя.

Ольгерд сказал, что нужно собираться всем вместе и нужно поставить лагерь, пока светло.

Светло было и так — лёд под ногами всё ещё отдавал слабым светом, хотя куда меньше, чем вчера. Но, я думаю, он имел в виду другое.

— Кассия тащить в четвером, так будет проще, — сказал он.

Мы взялись.

Отходили не строем. Строй больше был не нужен, и держать его было незачем.

Мы шли к своим — к тем, кто охранял раненых и стоял кучей в двухстах шагах от ямы. За эти два дня я уже не считал, что двести шагов — это близко. Особенно когда лезут твари, а до основных сил ещё далеко.

Волокушу с Кассием двое тащили за веревки, двое толкали сзади.

Тащить её пришлось в четвером — по той причине, что теперь почти всё пространство вокруг ямы было посыпано мелкой крошкой от взрыва, и по ней полоз уже не шёл так хорошо, как по льду.

Мы шли не спеша, ведь спешить особо было не за чем.

Я держался у левого края волокуши и смотрел, чтобы Кассий не скатился с волокуши. Смысла в этом не было никакого, ведь он лежал в ложе. Но я всё равно смотрел.

Впереди двое и сзади двое. Между волокуша. Все остальные — вразброд, и, кажется, никто особо уже не смотрел по сторонам: бои шли на приличном отдалении от нас.

Я оглядывал лёд по привычке.

Он был весь в тварях. Они лежали буквально повсюду, и было их столько, что я сразу отбросил глупую мысль посчитать, сколько же нам удалось убить.

Погибших, что были из нашего клана, уже начали стаскивать.

«Наконец-то твари кончились», — подумал я вслух.

Кольгрим шёл слева от волокуши и тащил станок ещё с двумя людьми. Кривой болт лежал в ложе, и Кольгрим его так и не выстрелил.

Торкель шёл с топором и молчал.

Бродир шёл позади и немного справа от меня.

Он всё равно оглядывался и считал головы, и я подумал, что это, наверное, что-то нервное.

— Сколько нас? — спросил он.

— Тридцать восемь.

— Было же пятьдесят.

— Было.

Он кивнул и больше ничего не спрашивал.

Она вышла сзади.

Я не знаю, откуда эта тварь выбралась. Может, притворялась мёртвой — я уже и этому бы не удивился. Уже после мы осмотрелись, и никто не смог найти место — ни расселины, ни следа крови на льду там, где она могла бы лежать раненой.

Её успел заметить только Бродир, который шёл и постоянно оглядывался.

Я успел почувствовать лишь толчёк и увидел уже спину Бродира.

Он оттолкнул меня в сторону, шагнув на моё место, и встал там, где стоял я, и это произошло быстрее, чем я успел моргнуть.