Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 60 – Миф Базаров

— Во! — Волков обернулся с переднего сиденья, будто ждал этих слов. — А я про что. Их прорва, Игорь. И каждый — мина. Понятно, что рванут не все, но достаточно одного, чтобы уничтожить наш мир.

Я не ответил. Я сказал про число, а не про то, что с числом делать, но Волков услышал своё.

Ресторан, у которого остановился микроавтобус, был лучшим в Серове. Заведение для чистой публики: тёмное дерево, медные лампы, цены под стать. Официант принял заказ, не переспрашивая, принёс запотевший графинчик. Разлили. Дима поднял рюмку за то, чтоб чаще видеться вот так, а реже на работе, — тост у него на все случаи один. Соколов пригубил и отставил, плащ перекинул на спинку стула и сидел ровно, спокойно.

— Игорь, — Волков обмяк после второй рюмки, выпитой до закусок. — Я тебе про «Избавителей» говорил. Помнишь?

— Помню.

— Ты подумал?

— Не до того.

— А ты сейчас подумай, — Дима подался вперёд, и хмельная развальца сошла с него, будто и не пил. — Сам же в машине сказал: прорва их. И ведь эта правда. С этим кто-то должен бороться. А кто, если не такие, как мы? Ты за последний месяц службы уложил их столько, сколько иной за год не сделает. Тебе там самое место.

Соколов молчал. Но делал это так, что молчание давило сильнее слов. Главный менталист ордена, наставник Волкова, сидел и слушал, как меня уговаривают, и не возражал. Значит, уговор шёл с его ведома.

— Что хоть за клуб? — спросил я, чтоб потянуть время. — Взносы, собрания?

— Свои люди, свой круг, — Волков улыбнулся. — Связи, какие нигде не обретёшь. А с такими умениями ты быстро заработаешь авторитет. И по службе взлетишь быстрее.

— Так вот как Пономаренко добился повышения?

Дима посмотрел при этих словах на наставника, тот еле заметно кивнул.

— Раскрывать, кто в членах «Избавителей», запрещено, но про Пономаренко отвечу: его там нет.

— Удивительно, — выдохнул я, — как это он туда не пробрался.

— Там числится только те, кто действительно делает что-то.

— Условия?

— Чистая формальность, — отмахнулся друг, — открыться на входе. Перед своими, без тайн. Мы там почти все менталисты. Глянут, убедятся, что ты чист, не подсадка.

Вот оно.

Открыть разум. Большинство наверняка выше шестого, а ведь среди них будет и Соколов, тот узнает всё. Мой дар видеть попаданцев двух видов. Фиолетовый контур Маши. Метку на руке Петра. Татуировку Артёма на спине в ту роковую для меня ночь. То, о чём Филипенко велел молчать перед всеми, потому что где-то течёт.

Я не мог открыться. И не мог сказать почему. Молча положил на стол фотографию, что нашли у беглеца. Сделал вид, что думаю над ней, а не над ответом.

Их и впрямь прорва, попаданцев. И Волков по-своему прав: с магом энтропии в Комарове, с такими, как Артём, бороться надо, тут не поспоришь. Да только не все они Артёмы. Один — Анна. Другой — Красин. Третий вон лежит в Павловске у стены, и вся его вина в том, что очнулся в мертвеце. Клуб этого различать не станет. Для клуба демон есть демон.

Друг тронул меня за руку, поторапливая с ответом.

— Не моё, Дим, — сказал я, не отрывая глаз от снимка. — Я одиночка, ты знаешь. Не люблю собраний.

Волков откинулся. Улыбка осталась, а тепло из неё ушло.

— Ну-ну, — обронил он. Точь-в-точь как тогда, в Питере, когда я не сказал, в какой архив едет Пётр.