Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 58 – Миф Базаров

Сложилось. Обрывками, через слово, но сложилось. Журнал начал читаться. Дальше пошли даты, время, короткие пометки — записи человека, что изо дня в день смотрит за одним домом и ждёт. За чьим и чего — на следующих страницах, до них я ещё не добрался.

Достал фотографию, перевернул. Слово, выведенное в углу рукой Берёзова, прогнал по словарю в памяти. Пусто. Ни корня, ни схожего сочетания. Другой язык, не тот, что учил беглец. Словарём не взять.

В висках давило, источник просел. Я держал снимок, не отпуская, и журнал понемногу складывался в обрывистую чужую речь человека, которого мы час назад прижали к глухой стене.

— Приехали, — сказал практикант.

Микроавтобус сбавил у дома Берёзова. Напротив — дом с мезонином, откуда бежал мужчина.

Пошли к крыльцу по увядшей траве, выросшей по пояс. Сухие листья эвкалипта лежали на ступеньках: парадным входом давно никто не пользовался. Беглец входил и выходил с заднего двора, оттуда же и сорвался на спортивном «Иже», когда увидел нас.

Дверь поддалась отмычке. Внизу пыль лежала ровным слоем, нетронутая, как снег, по которому не ступали. Мебель под чехлами, на чехлах серый налёт. Сюда не заходили.

Мы поднялись по узкой лестнице в мезонин.

А вот тут жили, точнее, не жили, а бывали. От верха лестницы к окну через пыль шла дорожка, протоптанная подошвами в один след: туда-обратно, туда-обратно, день за днём. У окна стул, развёрнутый к стеклу. На полу рядом две консервные банки, одна вычищена до блеска. Бутыль с водой. Человек сидел тут подолгу, не отходя, ел, не отрываясь от стекла, и смотрел.

Я сел на стул. Отсюда двор Берёзова открывался весь: калитка, крыльцо, веранда. Кто приходит, кто уходит — лучше места для наблюдения не выбрать.

Зацепок не осталось. Что нашли при нём — журнал, глушилка, фотография, — то теперь у меня. Здесь только пыль да объедки. Ни записки, ни адреса, ни имени. Беглец не оставлял здесь следов, кроме тех, что натоптал подошвами.

Через дорогу, во дворе Берёзова, всё ещё возились полицейские, что-то грузили в грузовик, который должен всё это отвезти на склад инквизиции. Волков ходил вдоль забора, переговаривался с пожилой соседкой из углового дома — та качала головой, что-то втолковывала. Соколов общался с другим соседом на той стороне. Пусть ходят. Соседи расскажут им про тихого жильца, что пропал да не вернулся, про то, как никто не видел, кто лазил в дом. Ничего, что связало бы этих двоих.

Берёзов — фильтр: через него секта пропускала улов со всего земляного сектора, решала, кого в учёбу, кого под нового подселенца, кого в расход. А этот, в мезонине, сидел и смотрел на фильтр день за днём.

Сектант? Нет. На теле нет метки, да и сектанту незачем сидеть под чужим окном, он сидел бы внутри круга. И не из наших, иначе не убегал бы, а спокойно сдался как «музыкант» в Петербурге. Одиночка. Попаданец, что сам сел караулить человека, который решает судьбу таких, как он. А что у него к фильтру за дело — пыль да объедки не скажут. Скажет журнал.

Спустился, вышел на крыльцо, сел на верхнюю ступеньку. Тень от козырька легла на колени — в самый раз читать. Достал журнал и словарь. Продолжил.

Снимал словарь страницу за страницей, сводил с журналом. Источник пошёл в расход, ровно, как и в дороге, и к середине тетради виски заломило по-настоящему. Дочитаю — отдохну.