Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 63 – Миф Базаров

— Христофорович — молчун, — сказал Морозов. — А твой отец — наоборот. Тот писал так, что конверт не закрывался. Каждое письмо начиналось одинаково: «Простите, Анатолий Георгиевич, если не уложусь в восемь листов». И ведь почти никогда не укладывался: что ни письмо, то доклад листов на двенадцать. А почерк мелкий, ровный, буква к букве.

У меня в памяти отец сидит в кабинете за своим столом. За тринадцать лет никто не добавил к этому ни слова. А тут — письма и извинение за объём.

Я поставил кружку и встал, чтобы открыть иллюминатор, хотя воздуха в каюте хватало.

Морозов дал мне постоять и сказал:

— Ты ведь всё понял, парень. Копаешь ровно там же, где копал отец. Те же храмы, та же секта, те же карты. Он до чего-то докопался, позвал меня посмотреть, а через месяц сгорели все, кто носил его фамилию, — старик помолчал. — Тут мне полагается сказать тебе: брось.

— Скажете?

— Нет. Ты не бросишь, я вижу по глазам: вцепился мёртвой хваткой и не отпустишь.

Я опустился на полку, достал блокнот и записал: жестянка из-под чая, нижний ящик верстака, мастерская в Балтийске. Убрал блокнот во внутренний карман и застегнул клапан.

Морозов посмотрел на этот карман, потом на меня и больше к этой теме не возвращался.

Дверь каюты открылась, и в проёме появился Моисеев, мокрый до плеч.

— Подходим. Сейчас будут колонны. Пойдём наверх.

Из низкой рваной хмари шёл мелкий дождь. Зато палуба блестела вся, от носа до кормы, а в шпигатах ещё стояла вода. Значит, туча, на которую я указывал сапожнику, всё же пролилась, пока я говорил с Морозовым в каюте.

Кулагин стоял сухой у второго трюма под навесом надстройки и на мой взгляд ответил одним кивком. Мол, понял, признаю, обед за мной.

Я кивнул в ответ.

— Вон они, — Морозов подошёл к борту рядом со мной. — Смотри.

Караван замедлил ход, три кильватерные струи впереди сошлись в одну линию, а между двумя островами, больше походившими на торчащие из воды скалы, стояли две колонны с подсвеченными рунами. Между колоннами полтора кабельтова чистой воды. По обеим сторонам, растянувшись в две нити, качались буи: красные справа, белые слева, и от буёв к колоннам тянулись тросы. Слева стоял понтон с будкой, на нём виднелись двое, и один из них махал команде сторожевика флажком.

— Пограничная стража? — поинтересовался я.

— Ага, стража портала, — кивнул Морозов. — Стоят сменами, дежурят. Я бы ни за что на такую службу не пошёл.

— Почему? Тут же тихо.

— Оттого и не пошёл бы. Скучно. Два каравана в сутки: один в «Братск», второй оттуда.

— А одиночные суда не пускают?

— Дорого.

— Дорого?

— Пять сотен за одно открытие портала, три сотни за судно, — вставил Гена, стоявший рядом с нами. — Плюс с человека. Плюс с груза по тоннажу. Купцу выгоднее зафрахтовать судно и запихнуть в него людей, если груза нет, чем возить порожняк.

Сторожевой первым прошёл между колоннами и растворился в зеркале портала. Только что была корма, ходовой огонь и флаг, и вот ничего нет, вода сомкнулась. За ним, ровно через минуту, вошёл первый грузовой корабль, потом второй. На нашей палубе никто не сдвинулся с места. Артельщики по-прежнему резались в карты под навесом, кто-то дремал прямо на грузе, не бросив даже взгляда на исчезающие суда. Обыденно.

Кулагин тоже не шевелился. Стоял под навесом, придерживая саквояж, и смотрел на воду впереди «Печоры».