Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 60 – Миф Базаров

— Не мои, — он встал вполоборота. — Я иду порожняком. У меня фрахт на обратный рейс.

— Кулагин, — сказал я. — Мне про вас Геннадий Иванович рассказывал. Сапоги.

— Сапоги, — согласился мужчина без всякой обиды. — Торговый дом Кулагиных, «Точка». Дед начинал, отец продолжил, я третий.

— И зачем сапожнику в «Братск»? Там песок да военные.

— За ящерами. Пустынные, солончаковые, артельщики их по краю пустыни собирают. Из шкуры такие сапоги получаются, что износа нет, — он посмотрел вниз, на свои. — Вот этим уже четвёртый год.

Значит, не показалось.

— Так вы за шкурами?

— Нет, везу живых. В этом всё дело. Шкуру с ящера нужно снимать с тёплого, в первую четверть часа, и по особой технологии, иначе она задубеет и станет непригодной. Убить его в пустыне и довезти — товар пропадёт. Везу живыми, морем, потом поездом до «Точки», там у нас мастерская, там и режем.

— Живых ящеров через море, а потом ещё через три кольца? Они же в пути весь транспорт разнесут, они же не маленькие, размером с хорошего пони.

— Бывают и с жеребца, — мечтательно вздохнул мужчина. — Но у меня обычно перевозка проходит без происшествий. Я маг жизни. Зоокинез. Артельщики выслеживают и загоняют тварь в ловушку, а я забираю её оттуда и сразу погружаю в сон. Так что они у меня всю дорогу спят в клетках, до самого разделочного стола.

Ответил он без хвастовства, как-то обыденно, как отвечает человек, слышавший этот вопрос уже не один десяток раз.

— Маг жизни, — сказал я, — и в сапожники?

— А куда? — он пожал плечами. — Дар у меня на зверя, а не на людей. Ведь как бывает: источник один, а вырастает из него у каждого своё. Мне почти всё открылось на зверя, а на человека почти ничего. Порез затяну, кость сращу, а дальше начинается такое, где от меня толку меньше, чем от целителя третьего уровня из уездной лечебницы. Пробовал, знаю. В армии я уже отслужил. Так что, вернувшись, сразу взялся за семейное дело.

Говорил он вежливо, полными предложениями, как люди, у которых за плечами не только гимназия и институт, но и хорошее родовое образование.

Всё сходилось: и порожний ход, и фрахт на обратную дорогу, и то, почему маг жизни идёт морем не в лазарет, а к артельщикам. Вот только что-то меня в нём всё равно настораживало. Но что?

Впереди, по левому борту, над самым горизонтом, висела тёмная туча, и из неё вниз, к морю, косо тянулись серые полосы. Там шёл дождь. Ветер дул оттуда, и с моря тянуло холодом. Караван шёл как раз поперёк, а туча ползла нам навстречу.

— Как думаете, — спросил я, — накроет нас или проскочим?

Он посмотрел на тучу, потом на воду, потом на кильватер идущего впереди судна.

— Проскочим. Она ленивая, ветер боковой. Разве что краем заденет.

— А мне кажется, мы окажемся прямо в её центре.

— Спорим на обед на берегу? — вдруг оживился Кулагин.

— Спорим, — я протянул ему руку.

И сказал этой туче, себе под нос:

— Дождик, дождик, перестань, я поеду в Аристань…

Ветер усилился, в борт ударила волна, брызги долетели до палубы, и мужчина шагнул поправить сумку, чтобы та не промокла.

— … богу молиться, Христу поклониться, — договорил Кулагин, не оборачиваясь.

Договорил.

Вчера меня поймали ровно на этом, и я закончил про косого с кузовком прежде, чем сообразил, что происходит. Так и должно быть у местных: поговорку вбивают в голову раньше, чем человек научится завязывать шнурки, и она выходит сама, помимо его воли.