Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 66 – Миф Базаров

— Но колонию всё же потеряли когда-то, — я поправил кобуру на поясе.

— Потеряли. Семьдесят лет назад, — Морозов отпил. — И крупное тогда лезло тоже. По берегу такое ходило, что дома сносило, слегка задев. Только оно тут не выжило. Год продержалось и подохло: жрать нечего, глубины нет. Крупная тварь — как большой корабль: ей вода под килем нужна.

— А отбивали как?

— Кровью, — сказал Морозов. — Не думай, что даром. Три года кампании, на кладбище за портом сам посмотришь: там одних плит на сотни имён, а сколько ушло в море и в песок — того никто не считал. Но упёрлось всё в то, что тварь тут не растёт и не держится. Выбили, и заново тварей не набралось. Прошли берег, осели, поставили форты, и через пять лет уже верфь работала.

— В кабаках старики рассказывали, — вставил Гена, — что первая партия высаживалась и не верила. Готовились зубами выгрызать, а вышло, что выгрызать и не надо.

— А «Новоархангельск» отбивать не стали.

— Не стали, — Морозов пожал плечами. — Там суша, там гряды, там пещеры. Там есть, где сидеть и плодиться, и выбивать монстров пришлось бы не три года, а вечно. Империя героев не ищет, она считает. За порт, верфи и три прииска она заплатила и не поморщилась. А за камни платить не стала.

Я держал кружку и тоже считал.

Колонию с портом и приисками вернули, положив сотни, потому что за неё платили один раз. А родовое гнездо тех, без кого у империи не было бы ни брони, ни припаса, ни половины того, чем она держит внешнее кольцо, семьдесят лет стоит в развалинах, и туда не пошёл никто.

Я поставил кружку и не сказал ничего.

Три часа честно проспал в каюте. Когда вышел, полоса на горизонте уже превратилась в берег с едва различимыми домами.

— Братск, — сказал Морозов, кивнув вперёд.

— Большой городок?

— Около восьми тысяч человек, но большинство из них военные, — сказал Морозов.

— Потому что фронтир, — добавил Моисеев.

Берег приближался. Бухта, вход прикрыт молом с башней. За ним дюжина причалов, половина занята военными бортами. Три портовых крана на рельсах, потом склады, дальше город, невысокий, белёный, в два этажа, и сразу за ним, без перехода, до самого горизонта песок. И простор такой, что глазам больно. Морозов не соврал.

Сторожевик, что шёл первым в колонне, быстро пришвартовался, и по его сходням тут же начали спускаться пассажиры.

До нашего пирса оставалось ещё метров двести, когда я прошёлся по нему сканом, широко, лишь по верхам, как считают ступени. Грузчики, конторские, солдаты на пристани, десяток грузовиков. Народу около пятидесяти человек на ближайшей пристани.

И тут один за другим начали подсвечиваться фиолетовые контуры.

Один у крайнего склада, он стоял с бумагой в руке, вроде как готовился принимать груз.

Второй у швартовочного кнехта, чтобы принять концы на пирсе.

Третий и четвертый курят у вездехода с брезентовым верхом.

Пятый — крановщик.

Шестой — солдат у военного склада, с винтовкой на плече.

Седьмой и восьмой — грузчики, катят бочку, ругаются, смеются.

Я остолбенел, не веря своим глазам.

А вот ещё и девятый у ящиков.

В Балтийске за сутки попались только двое стариков, а тут…

За восемь лет службы, за все дела, за все города и кольца, я видел таких меньше, чем сейчас на причале за одну минуту.

Девять на пять десятков. Каждый пятый.