Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 53 – Миф Базаров

— Меня травили, чтобы убить, — сказал Морозов. — А получилось, что спрятали. До шестого уровня орден в голову не заглядывает: бумага, подпись, годовая отметка. Вот на этой ступени я и простоял всю службу.

— А в орден зачем пошли? Из безопасности к нам не переходят.

— Хозяин посоветовал. Я его в первые же дни спросил: где искать таких же? Ведь наверняка не только со мной подселение случилось. Он подумал и говорит: у инквизиции, там на вас реестр, — Анатолий пожал плечами. — Пришёл посмотреть реестр, а остался на всю жизнь. Так и вышло, что позывные раздавал, так как координатором был.

Он стоял в строю, писал рапорты и придумывал прозвища людям, всю жизнь охотившимся ровно на таких, как он сам. И орден смотрел на попаданца в упор, день за днём, три десятилетия подряд — и не видел ничего.

Я подвинул кружку к середине стола и попросил долить.

— Своих-то нашли?

— Нашёл, — Морозов кивнул через стол. — Вот, к примеру.

Гена как раз разбирал рыбу и на «к примеру» не отозвался никак. Привык, стало быть.

— Он из вашего мира?

— И да и нет. Мир тот же, время другое. Я жил лет на пятьдесят позже.

— Оттого он и говорит непонятное через слово, — Гена облизал палец. — Полвека разницы, а гонору, как будто между нами век.

— Первые года три я всё ждал, — Морозов будто не услышал, — что войдут и скажут: гражданин, пройдёмте.

— Как скажут?

— Не важно, — отмахнулся он. — У нас так говорили.

Словечко прозвучало чужое, не здешнее, и растолковывать его мужчина не стал.

С того конца зала докатился шум, из общего гула поднялся отдельный голос, и я, не оборачиваясь, отодвинулся от стола на ладонь.

Столов через пять сидели зелёные канты. Все три десятка, все практиканты, от первогодок до старших, и кружек на столе стояло больше, чем полагается людям, вставшим в четыре утра. Ни профессора, ни аспиранта при них не было. Видно, Полунин дал парням вечер, чтобы отойти после такого дня. Ну и правильно.

Ванька сидел с краю и руками показывал ширину полосы.

Напротив стоял моряк лет сорока, в кителе без нашивок, и трое при нём.

— Весь порт гудит: студенты бронепоезд отстояли, студенты людей спасли, — громко говорил забияка, больше не мальчишкам, а через них, на публику. — А кто отстоял-то, зайчики? Маги работали. Пушки работали. Команда. А вы рядом постояли и теперь чужую славу вёдрами хлебаете.

— Мы восемнадцать раненых вытащили!

— Их лекари в госпитале вытащили. А вы-то что умеете? Патроны подносить? Так и этого, поди, не делали.

Старшекурсники поднялись. Моряк с довольной гримасой посмотрел на них. Потом поднялся Ванька, что сидел со мной и профессором в четвёртой секции. Затем все остальные.

Я отставил кружку и сел вполоборота. Моряк, трое при нём и ещё двое у стойки — эти стояли к залу спиной, но кружки у обоих застыли, готовые к замаху.

— Гуркин, — вполголоса сказал Моисеев. — С «Онеги». Он и трезвый такой.

На дальнем столе вода в кружках поднялась винтом и застыла для атаки над самым потолком. Но, похоже, этого в зале не видел никто. Кроме меня.

Через минуту тут будет калека, дознание и поимённый список всех, кто сидел за столами. И первым в этом списке окажется инквизитор, который весь вечер пил пиво с двумя стариками.

Встать я не успел.