Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 54 – Миф Базаров

Громко проскрежетал по полу отодвинутый стол, так, что все в кабаке застыли. Поднялся усатый.

— Сударь, — сказал он негромко, но этого хватило, чтобы мужчину услышали все. — Возьмите свои слова назад.

Только теперь я разглядел компанию за его спиной. Вся третья секция в сборе: дама, землевик и молодой водник в кресле на колёсах. Ноги укрыты пледом, и он кончался раньше, чем положено. Злее всех глядел водник: вода в кружках стояла винтом, не касаясь краёв, и по этому винту читалось, что усатый поднялся очень вовремя.

— А ты кто такой?

— Полымов.

Одна фамилия. Ни титула, ни рода занятий — видимо, за него всё это обычно договаривали другие.

— Огненный сектор, — так же тихо сказал Морозов. — Старая кровь, из первых родов, осевших в колониях.

Гуркин смотрел на усатого секунды три. Потом сгрёб свою кружку, буркнул, что говорил не про то и обидеть никого не желал, и пошёл к стойке, уводя своих. По дороге он ещё сказал что-то про нынешнюю молодёжь, но уже в спины своим.

А от стола пассажиров третьей секции вперёд выкатилось кресло, и при этом движении вода, повисшая на потолке, спала и превратившись в снежинки, охладившие воздух в кабаке.

— И ещё, судари! — голос у водника оказался звонче, чем в вагоне. — Этим господам всё, что съедят и выпьют, — за мой счёт. Я им жизнью обязан и говорю это на весь зал.

Он поднял кружку.

— Третья секция, господа.

За столом медиков опустились двое, потом ещё пятеро, потом все. Ванька остался стоять с открытым ртом. Половина зала не поняла ничего, и никого за тем столом это, судя по всему, не смущало.

— Рыбаков, — сказал мне Гена в самое ухо. — Его род когда-то полпорта под парусами держал. Дед его тут каждую сваю знал.

Я вспомнил плед. Ноги растят только на большой земле: год работы и цена в хорошее имение. Этому — по карману, и, судя по голосу, он это тоже уже посчитал.

Мы с усатым встретились глазами через зал и ограничились кивками.

Утром я записал эту компанию в баловней, приехавших пострелять за деньги. Мда… А ведь приятно вот так ошибаться.

— Три десятка глоток, — Моисеев проводил взглядом полового, побежавшего к бочкам. — И ведь не разорится.

— Чисто сработано, — Морозов вернул очки на лоб. — Один встал, другой заплатил, и ни одного лишнего слова. Порода.

Анатолий подождал, пока в пивной снова станет громко, и повернулся ко мне.

— Ну, а теперь спрашивай главное. Ты ведь весь вечер этот вопрос в себе держал.

Главное у меня оказалось не тем, чего ждал Морозов.

— Откуда вы знали, что я вижу вас?

Морозов усмехнулся, коротко и одобрительно, будто я угадал масть.

— Пётр Христофорович. Про справки его — молчок, я тебе говорил. А вот про тебя он обмолвился сам. Есть, говорит, теперь в ордене человек, что вашего брата берёт глазами, без всякого чтения и сканирования. Я, признаться, не поверил: сорок лет нас не видел никто, с чего бы начинать, — он отпил. — А сегодня ты на нас так со входа смотрел, что я понял: ты тот самый. Ну и мальчишка доложил про инквизитора с бронепоезда. Инквизитор в Балтийске — гость редкий. А тут этот гость ещё и стажёр моего давнего приятеля. Вот я и сложил.

Христофорович. Работает, докладывает через раз, а рассказывает, выходит, через два.

— И знаешь, — добавил Морозов, — я рад, что ты есть. И рад, что мы теперь знакомы. А ещё рад за орден, ведь теперь ты можешь приносить ещё больше пользы империи.