Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 44 – Миф Базаров

— Как фамилия? — спросил я.

Он повернулся, глядя в потолок и вспоминая.

— Морозов.

Морозов.

Сразу вспомнил разговор с друзьями, когда они мне помогали в Хельсинки. Я тогда спросил Пашу, почему у него позывной «Кью». Паша хмыкнул и сознался, что сам толком не знает: прилипло и всё. Позывные в ордене раздавал Морозов, тот, что пришёл из госбезопасности. Сам придумывал, никого не спрашивал, и оспаривать не приходило в голову. Паша разок поинтересовался у него, почему «Кью», и получил в ответ:

«Потому что сидишь в мастерской и делаешь вещи, от которых потом зависит всё».

Паша не понял: «И что, это Кью?»

— «Ага».

На том объяснение и кончилось.

Волков тогда обронил, что Морозов слыл странным. А Паша заступился, что не странный, а другой. «Иногда скажет что-нибудь, сидишь потом и думаешь: откуда он это знает вообще? Такие вещи знал, которые… многие специалисты не знают».

Я ещё отложил себе на потом: поинтересоваться при случае, какой позывной достался Петру.

Вот и наступило это «потом».

— Знаю, — сказал я Полунину. — Заочно.

Старик кивнул и вернулся к списку, а я допил остывший чай.

Поезд вильнул к стене, не дойдя до моря совсем немного, и из щелей пропали и берег, и вода. Открылись ворота туннеля, состав нырнул под свод, в вагоне потемнело, а через минуту мы уже стояли в каменном мешке. Рядом с десяток путей, на двух дальних дожидались гружёные составы, вдоль стены тянулась платформа, и стены уходили вверх на добрых полсотни метров. Сверху мелкая решётка и голубое небо без единого облачка.

— Из вагонов не выходим! — громко объявил проводник. — Ждём последний товарный и зачистку!

Составы втягивались один за другим, лязгали стрелки. Потом снаружи заходили маги в брезентовых робах, и по обшивке пошёл частый стук.

В нашем проломе возникла усатая физиономия в туго затянутом капюшоне.

— Ого! — сказал мужчина, оглядев вскрытые секции. — Знатно вас разделало. Все живы?

— Все, — отозвался проводник.

— Чем это вас так?

— Коллембола. На равнине попалась.

— То-то я гляжу… — зачистчик поцокал языком. — Дурная в этом году миграция: то запаздывает на пару дней, а то вот такое устроит.

— Не то слово, — проводник махнул рукой. — Будто сговорились всей степью за один день пройти, а не растягивать на неделю, как прежде.

Тут зачистчика окликнули снизу, он гаркнул: «Держи!», перегнулся через рваный край, и под вагоном коротко полыхнуло. Потянуло палёным.

— Шустрая, зараза, — сообщил мужик и пропал.

После зачистки появились санитары. На носилках унесли водника. Полунин что-то быстро втолковывал им, пока мага перекладывали. Остальных пострадавших повели следом, всех до единого, и даму с перевязанной рукой, и усатого с ожогом в пол-ладони, давно им самим забытым.

В коридоре один из пассажиров, военной выправки, упёрся:

— У меня ссадина, сударь. Сса-ди-на.

— Так положено-с, — служащий даже не сбавил шага. — Ссадина от твари — не ссадина, а вопрос. Вдруг яд? Осмотр входит в стоимость билета, извольте пройти, через десять минут мы всех выпустим.

Военный хмыкнул и пошёл. Порядок мне понравился, и любезность тут ни при чём. Покойник на линии обойдётся дороге дороже любого лекаря, а дурная слава и того больше.

— Разместят в казармах при порте, — сказал Полунин, когда мы выходили из вагона. — Утром уходим первым же военным транспортом. Так что свидимся, Игорь Юрьевич. Братск городок такой, что при всём желании не разминёшься.