Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 41 – Миф Базаров

— Позвало его! — крикнули из прохода. — Вот те крест, позвало! Ломанулся, как жеребец!

Кто-то нервно засмеялся. Усатый сказал, что зверь дурной, а дурные живут дольше.

Ванька головы не поднял. Он затягивал второй жгут на ногах водника.

Я обернулся.

Полунин смотрел на меня. Когда рядом легла моя работа, профессор пытался вернуть контроль над монстром и поэтому всё увидел.

Расспрашивать он не стал. Да и я объяснять не собирался.

Старик достал платок, вытер пальцы, сложил его вчетверо и убрал в карман. Потом расстегнул верхнюю пуговицу кителя.

Полоса кончилась на тринадцатой минуте, и последние, отставшие от волны твари ушли влево, к лесу, даже не пробуя догнать состав. Стрельба стихла сначала в голове, потом у нас, потом в хвосте, и в наступившей тишине сделалось слышно, как в вагоне кричат и как громко стучат колёса.

Полунин встал, снял китель, повесил его на крючок аккуратно, будто собирался читать лекцию, закатал рукава до локтя и первый раз за весь день заговорил в полный голос.

— Столики опустить. Тяжёлых на скамьи, ходячих в проход к стенке. Третий курс ко мне, второй на жгуты и повязки, первый держит и подаёт. Кого тошнит — отойдите в сторону и возвращайтесь, дело житейское.

Из переднего вагона к нам понесли раненых. Обожжённых набралось девять человек, четверо тяжёлых. Их тащили на снятых столешницах, в проходе теперь не шагнуть, а студенты в тужурках с зелёными кантами, всё утро просидевшие без дела, наконец занялись тем, ради чего их и везли.

Второй курс вязал и перевязывал, третий работал по кровотечениям, а первогодки держали, подавали и говорили с ранеными о всякой ерунде, потому что разговаривать с человеком, пока его штопают, тоже часть ремесла. Мелкое затягивали магией на месте: небольшие ожоги, рассечение, полопавшиеся от кислоты и жара сосуды. На большее их уровней не хватало, и никто не геройствовал, Полунин за этим следил. Одного мальчишку вырвало в тамбуре, он вытер рот рукавом и вернулся, и никто ему ничего не сказал. Другой, лет девятнадцати, работал спокойнее и быстрее старших, и Полунин дважды отправлял к нему тех, с кем не справлялись старшекурсники.

Проводник вскрыл вагонный неприкосновенный запас: ящик эликсиров первой помощи пестовской мануфактуры. Лили, не жалея. Новую ногу эликсир не вырастит, но ожоги под ним переставали гореть, и люди замолкали один за другим, пока в вагоне не остались только звуки обычной работы: рвут ткань, считают, просят подержать.

Вода тоже нашлась. Из локомотива по цепочке передали резерв, четыре канистры из машинного запаса, и первую тут же вылили на ноги воднику. Поздно, но всё-таки легче.

Полунин просидел над ним дольше, чем над всеми прочими вместе. Кислоту магией не выведешь, её только смывают, а всё, что она успела съесть, придётся резать в госпитале, и старик не скрывал этого ни от кого, включая самого раненого. Он остановил кровь, снял боль и держал парня в сознании, а тот в сознании держаться не хотел и всё порывался посмотреть вниз, но профессор ровным голосом советовал ему смотреть лучше на потолок, там интереснее.

Аристократы притихли и никому не мешали. Усатый, без сюртука и с закатанными рукавами, полчаса держал на весу ногу незнакомому человеку из переднего вагона и, кажется, забыл, что держит. На мальчишек он при этом смотрел, не отрываясь, как глядят на чужую работу, какую впервые видят вблизи. Дама с перевязанной правой рукой левой распускала на полосы что-то из своего гардероба, явно недешёвое, и подавала студентам. Землевик помогал остальным.