Книга Взгляд из-подо льда, страница 51 – Наталия Коротаева

— Бебель, это вы стойте, – очень резко, отрезав всякие разговоры, сказал Мерч. – Мне больше неинтересно это, – добавил он, сделав паузу в конце.

— Но это ваша дочь, герр Мерч! – не испугавшись, вступил в дебаты Бебель в свойственной репортеру привычке действовать напролом.

— Она мне больше не дочь! – заявил Мерч.

От таких слов Бебель растерялся, но виду не подал.

Мерч продолжил:

— Моя жена получила вчера удар, найдя это письмо в почтовом ящике, а этой девчонке хоть бы что. Она не думает об этом. Ей все равно. Мы давно не живем, мы все время занимались ее спасением или ее поисками. И что взамен? Ей не нужны ни лечение, ни спасение. Ей не нужны мы. Я чуть не лишился работы, а ее мать – здоровья, а ей хоть бы что, она не хочет возвращаться домой! – абсолютно безучастно объявил Мерч, будто смирившись от усталости.

— Герр Мерч, но все ждут именно ее возвращения домой. Зачем было тогда ее искать? Если мы ее так и не нашли? – не отступал Бебель.

— Бебель, она нашлась сама, подтверждение у вас в руках, – теряя хладнокровие, сказал Мерч.

Вдруг дверь в комнату приоткрылась, и в проеме появилась совсем худая фигура Элизабет Мерч. Она была одета в длинную ночную рубашку с накинутой поверх шерстяной длинной шалью, практически полностью скрывающей собой рубаху. Руки были опущены и тоже скрыты. Увидев ее, Мерч тут же смягчился и прильнул к ней.

— Дорогая, зачем ты встала с кровати?! Врачи же сказали лежать, не вставая, – обратился он к ней.

— Все хорошо, Франк, не беспокойся за меня, я хочу поговорить с месье Бебелем, – очень тихо, обессиленно ответила она.

— Но Бебель уже собрался уходить, милая, – начал Мерч и тут же закончил, увидев во взгляде жены явное противостояние.

Элизабет подошла к журналисту и протянула ему руку. В ней она сжимала конверт.

Бебель взял его.

— Месье Бебель, в этот конверт было запечатано письмо.

Чувствуя на себе пристальный взгляд ее супруга и ощущая себя лишним, Франц попрощался и направился к выходу. Сев в автомобиль, он, расстроенный, направился к дому. Ему не давала покоя новость, которую он получил в доме Мерчей, и он не понимал, как эта запутанная и захватившая его история могла так закончиться. Франц поднимался по пролетам парадной. Так тяжело ступая на каждую новую ступеньку, подтягивая всеми силами за собой тело, невербально не соглашающееся с тем, что у него больше нет дел, и он может спокойно идти домой и быть предоставленным полностью самому себе. Зайдя в квартиру и не снимая плащ, Франц подошел к столу с полученным от Мерчей письмом в руках и открыл блокнот, лежавший на столе, в котором он делал заметки по делу Адрианы. Пробежав глазами по записям, он взял ручку и сделал новую запись: «Почему случается так, что люди безнадежно перестают слышать друг друга? Отчего? Может быть, так случается, когда они долго не общаются, может быть, из-за скопившейся обиды, боли? Где-то точно есть этому причина, но до нее практически невозможно добраться. Причина – это боль, а душа ее запрятывает глубоко, а иногда даже и стирает из памяти, защищая оболочку бытия. И так получается, что люди обижены и не могут сказать чем, а бывает, что люди обидели и тоже искренне не помнят чем. И если первые забыли из-за того, что боль была слишком большой, чтобы носить ее в душе постоянно, то вторые вытеснили память об этом, потому что не хотят винить себя в чем-либо. В семье Мерчей было уже не понять, кто прав, но облик дочери в глазах отца не соответствовал тому, кем была Адриана. Не верю, не верю, что письмо написала Адриана».