Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 99 – Наньпай Саньшу

Третий дядя был поражен. Он бы понял, если бы оказалось, что одного-двух человек не хватает. Да даже если бы вся группа внезапно куда-то исчезла, он бы тоже понял. Но то, что их, наоборот, стало на одного больше, было просто уму непостижимо. Решив, что Вэньцзинь ошиблась, дядя обернулся и стал пересчитывать сам. Он был первым, Вэньцзинь – второй, потом по порядку шли третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмым бы Ли Сыди, девя…

Он вдруг увидел того самого лишнего, девятого, и беззвучно ахнул. Незнакомец прятался в хвосте группы, и его фигура виднелась совсем смутно, даже очертания были едва различимы. Это явно было дурным знаком.

Третий дядя невольно покрылся холодным потом. Вообще он не боялся нечисти, но опыта подводных приключений у него не было никакого, и он понятия не имел, что там, позади, могло скрываться. Вряд ли «цзунцзы» умеют плавать. Кстати, а как вообще следует называть «цзунцзы» из подводных гробниц? «Морскими цзунцзы»? Или, раз в воде, сразу «пельменями»?

Дядя замотал головой, подумав: ну и тупица же этот Ли Сыди! Все это время за ним по пятам кто-то следовал, а он даже не заметил. При нынешних обстоятельствах приходилось надеяться лишь на себя. Третий дядя незаметно вытащил нож и спрятал в руке, а затем поплыл в хвост группы на разведку.

Девятый так и замер на месте, не шевелясь. Видя, что третий дядя плывет прямо к нему, Ли Сыди сообразил, что у него за спиной происходит что-то не то, и торопливо обернулся. Стоило ему двинуться, как лишний тоже зашевелился, словно решил его спародировать. Когда же Ли Сыди, здорово перепугавшись, отшатнулся, тот человек сделал то же самое и отодвинулся на столько же шагов назад, будто его целью было в точности повторять все движения Ли Сыди.

Третьему дяде телодвижения незнакомца показались не только странными, но и немножко забавными. Он направил на загадочную фигуру луч фонарика, но свет вспугнул ее, и она в спешке помчалась назад. На мгновение перед глазами дяди промелькнула огромная свирепая морда, обросшая чешуей, и дядя от испуга едва не выронил нож.

Ли Сыди побледнел от ужаса и рванул было вперед, не желая больше оставаться в самом конце группы, но третий дядя поспешил удержать его на месте. Парень, судя по тому, как двигались его губы, закричал что-то похожее на «в лоб твой дать», но он изначально из-за акцента с трудом говорил на путунхуа^[57], и прочитать слова по губам было нереально. Видя, что он почти впал в истерику и вот-вот сорвет с себя шлем, дядя поспешно прижал его к внутренней стене. Прижал совсем не сильно, но швы между кирпичами внезапно разъехались. Кирпичи провалились внутрь, и вся вода резко хлынула в образовавшуюся дыру. Дело плохо, подумал дядя, но было слишком поздно: всю группу уже втянуло в дыру, как тараканов в жерло унитаза.

Одному Небу известно, сколько раз они кувыркнулись через голову в этом бешеном потоке. Третий дядя чувствовал себя так, словно все его внутренности сбились в кучу где-то в боку. В какой-то момент его резко приложило головой обо что-то твердое, но шлем, к счастью, спас от сотрясения. Сделав ногами пару гребков, дядя резко поднял голову и понял, что вынырнул на поверхность.

Остальные тоже были рядом. Нескольких девушек рвало, но они все еще были в шлемах, и выглядело это в высшей степени омерзительно – даже упоминать страшно (как там пелось в той песне? «Даже смотреть на разлагающийся труп не так мерзко, как тонуть в собственной блевотине…»). Те, кто был покрепче здоровьем, поспешили придержать девушек, чтобы они не утонули.