Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 35 – Наньпай Саньшу

Мы находились с северной стороны гробницы. Пол внутри был выложен цельными плитами, сплошь покрытыми выбитыми в камне древними письменами. Своим расположением эти плиты напоминали восемь триграмм^[30]: ближе к краям окружности лежали более крупные, а в его центре – поменьше. На каждой из четырех стен висели по две «негасимых» лампады, которые, разумеется, уже давно не горели. В самом центре стоял прямоугольный ритуальный сосуд фандин на четырех ножках, а над ним, на потолке, были вырезаны изображения солнца, луны и звезд. На южной стороне склепа, прямо напротив нас, находился каменный саркофаг, за которым виднелся проход. Он явно вел куда-то вниз, но куда именно, было непонятно.

Третий дядя, вытянув шею, просунул голову внутрь и повел носом, затем махнул рукой, и мы друг за другом протиснулись в склеп. Глядя на покрывавшие пол письмена, дядя обратился к Молчуну:

— Братец, взгляни-ка на это. Сможешь понять, кто именно здесь захоронен?

Но Молчун только покачал головой и ничего не ответил.

Мы зажгли сразу несколько хочжэцзы, побросали их в «негасимые» лампады, и в гробнице сразу стало светло. Я невольно вспомнил чудовище из записей деда, странный квакающий звук, который он постоянно упоминал, и у меня волосы встали дыбом от страха. За это время Паньцзы успел вскарабкаться на возвышение, где стоял сосуд фандин, и с любопытством заглянул внутрь.

— Третий господин! – вдруг воскликнул он. – Тут есть кое-что ценное!

Мы залезли на платформу и тоже заглянули в сосуд. Внутри лежала безголовая высохшая мумия. Одежда на ней давно сгнила, но зато сохранились нефритовые украшения. Паньцзы без малейшего стеснения сдернул с руки трупа браслеты и надел себе на запястья.

— Должно быть, осталось после жертвоприношения. Голову отрубили и положили на алтарь как подношение Небу, а туловище бросили сюда как подношение покойному. Военнопленный, наверное, – на раба бы никогда не надели украшения.

Паньцзы спрыгнул в сосуд, намереваясь проверить, нет ли внутри чего-нибудь еще. Молчун хотел остановить его, но не успел – только оглянулся на каменный саркофаг, но с той стороны, к счастью, все было тихо.

— Придурок! – выругался дядя. – В этот сосуд опускали подношения для покойного! Сам хочешь подношением стать, что ли?

Паньцзы хихикнул:

— Третий господин, я вам не Здоровяк Куй какой-нибудь, не пытайтесь меня запугать. – Тут он нашарил большую нефритовую вазу. – Взгляните, сколько тут славных вещиц! Давайте перевернем этот сосуд и глянем, чего там еще есть.

— А ну хватит безобразничать, вылезай сейчас же! – велел третий дядя. По бледному лицу Молчуна и немигающему взгляду, которым тот уставился на саркофаг, дядя сразу понял, что у нас проблемы.

И в тот самый момент до моих ушей донеслось странное кваканье. Я резко обернулся, прислушиваясь, и невольно замер в ужасе. Звук исходил вовсе не изнутри саркофага – его издавал Молчун.

Поначалу я подозревал, что Молчун просто решил меня попугать. Но, судя по выражению его лица, шутить он был не настроен. Он продолжал издавать этот квакающий звук, хотя его губы совсем не двигались. Мы в немом ужасе разглядывали его, думая про себя: «Да быть не может! Этот парень что, переодетый «цзунцзы» из глубин преисподней?»

Взглянув на жуткое лицо Молчуна, третий дядя одним рывком выдернул Паньцзы из сосуда – в тот же миг Молчун затих. В гробнице повисла мертвая тишина. Не знаю точно, как долго мы так стояли, но вскоре мне все это надоело. Я уже собирался спросить у Молчуна, что, собственно, происходит, как вдруг крышка каменного саркофага резко подлетела вверх и перевернулась. Сам саркофаг бешено затрясся, изнутри раздался тот самый ужасающий звук, от которого кровь стыла в жилах, – и правда похожий на кваканье лягушки, как его описывал мой дедушка.