Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 197 – Наньпай Саньшу

К тому моменту я уже понял, что мы оказались в той самой камере, о которой говорил Молчун, – в той, где стоял макет Небесного дворца. Самым прямым доказательством служили четыре огромных теневых картины, по одной на каждой стене. У меня пока не было возможности детально изучить их и посмотреть, совпадает ли их содержание с описанием Молчуна, но я был уверен, что за прошедшие с их экспедиции двадцать лет здесь совершенно ничего не изменилось. Больше всего меня поразило то, что камера оказалась совсем не такой большой, как Молчун ее описывал, и единственным, от чего хоть немного веяло «величием и царственностью», были те самые колонны из древесины наньму. Они и впрямь оказались такими толстыми, что и втроем не обхватить. Настоящее сокровище. Остальные же детали убранства можно было назвать самое большее роскошными, но никак не величественными.

Обрадованный своей победой Толстяк не на шутку раздухарился и заорал:

— Да я, чтоб ты знала, на своем веку из целой тучи «цзунцзы» все дерьмо выбил, а тут какая-то дрянная обезьяна меня в грош не ставит, еще и передо мной выделываться вздумала!

С этими словами он попытался швырнуть в морскую обезьяну зеркалом, но оно все-таки было слишком тяжелым. Если на первые два удара Толстяку хватило сил, то на этот раз он не смог даже его поднять, только стоял на месте и дергал раму вверх.

Хитрая морская обезьяна, видя, что враг ослабел, резко спикировала с колонны прямо на Толстяка и опрокинула его на пол. Не успевший среагировать Толстяк оказался прижат к каменным плитам и не смог сразу сбросить с себя противника, из-за чего тут же крепко получил когтистой лапой и лишился куска кожи. Но разве Толстяк мог такое спустить? Его глаза тотчас налились кровью, и он с бешеным ревом вцепился зубами прямо обезьяне в морду. Взревев от боли, морская обезьяна спрыгнула с него и отскочила на пару шагов в сторону.

Я увидел, что своим укусом Толстяку удалось оторвать с морды обезьяны целую пластину чешуек, и теперь ее щека кровоточила, придавая твари еще более свирепый вид. А атаки Толстяка явно дезориентировали морскую обезьяну и заставили вести себя заметно осторожнее. Теперь она стояла в отдалении и внимательно наблюдала за нами – кажется, пыталась найти у Толстяка слабое место. Тот уже еле держался. У него все никак не получалось отдышаться, и его силы явно были здорово истощены.

Несколько минут противники молча стояли, не спуская глаз друг с друга. В конце концов, морская обезьяна первой потеряла концентрацию и отвлеклась – она все-таки была животным и не могла так же долго сосредотачивать на чем-то внимание, как человек. Зевнув во всю пасть, обезьяна принялась озираться по сторонам и почти сразу заметила Молчуна, который со стиснутыми зубами тащил ко входу в лаз каменную плиту, чтобы закрыть дыру. Плита была слишком тяжелой для одного человека, так что ему приходилось тягать ее потихоньку, цунь за цунем. Сообразив, что этот человек отбился от стаи и остался без защиты, морская обезьяна с вновь вспыхнувшей яростью взвыла и бросилась в его сторону.

Я до смерти перепугался. Никак не ожидал, что в этом морская обезьяна окажется похожа на человека – молодец против овец, а против молодца и сам овца.

— Осторожно! – закричал я.

Молчун успел почувствовать сзади какое-то движение. Делать было нечего – ему пришлось отпустить плиту и кувырком уйти с линии атаки. Когти полоснули пустоту, но морская обезьяна немедленно напала снова. Я знал, что Молчун точно сможет с ней справиться, поэтому не особенно за него волновался. Я увидел, как он пробежал вперед, заманивая противника к одной из колонн, а потом высоко подпрыгнул, оттолкнулся от колонны ногой и взлетел в воздух. Изящно перевернувшись в полете, будто танцор, он безжалостно опустился коленями на плечи морской обезьяны и надавил с такой силой, что та едва не рухнула на колени. Я понятия не имел, что за кунг-фу Молчун продемонстрировал, но у меня загорелись глаза от восхищения.