Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 188 – Наньпай Саньшу

— Так, давайте-ка не будем здесь партийные съезды устраивать. Если умрем с голоду, наши души навеки останутся здесь, и мы не переродимся, а это будет большая потеря. – При этих словах Толстяк поскреб спину и обратился ко мне: – Дружище У, а тебя с тех пор, как мы сюда попали, случайно не одолевает жуткий зуд?

Я уже приготовился ползти дальше, но его вопрос заставил меня замереть и вжать голову в плечи. В том каменном проходе я так нервничал, что не обратил внимания, но на самом деле я еще там почувствовал, что царапины от стрел-«лотосов» снова начали чесаться. Впрочем, они почесались-почесались и как-то сами собой перестали чесаться. Когда я задрал майку, чтобы осмотреть царапины, то обнаружил, что красноватое раздражение вокруг ранок спало, и ничего особенного я больше не ощущал.

— У меня такое было, но сейчас уже ничего не чешется, – ответил я. – Здесь очень высокая влажность, может, у тебя разыгралась аллергия.

— А можно как-то временно утихомирить эту аллергию? – поинтересовался Толстяк, не переставая яростно чесаться. – Я недавно от страха весь холодным потом покрылся, теперь чешусь без конца.

Он принялся вдобавок тереться спиной о стенку тоннеля. Видя, что от трения у него вся спина уже покрылась кровавыми полосами, я заподозрил неладное и попросил его дать мне взглянуть. Толстяк, изогнувшись, развернулся спиной. Он все продолжал скрести кожу, теперь уже ногтями, но я отпихнул его руку в сторону. Посветив на его спину фонариком, я с удивлением увидел, что в местах, где были ранки от стрел-«лотосов», на коже выросла густая белая шерсть невыносимо мерзкого вида.

— Толстяк, ты как долго не мылся вообще? – на автомате брякнул я.

— А? Мылся? Зачем спрашиваешь? Это очень личный вопрос, не буду отвечать.

— В общем, явно очень долго, – заключил я. – Сейчас я тебе кое-что скажу, ты только не пугайся. У тебя спина, похоже, заплесневела. Чудо из чудес: на спине белая плесень! Думаю, еще пара месяцев в том же духе – и сможешь вырастить у себя грибы линчжи.

Мои слова привели Толстяка в полнейшее замешательство.

— Чего? – недоумевал он. – Каких белых песен? Я думал, белый бывает только танец. И вообще, какие на фиг грибы? Хватит уже бубнить всякую ерунду. Что там у меня?

Я заметил, как нахмурился Молчун, и мне резко расхотелось шутить: видимо, эта белая шерсть была дурным знаком. Подобравшись поближе, Молчун надавил пальцами на спину Толстяка, и у того на коже тотчас выступила черная кровь.

— Зараза!.. С теми стрелами-«лотосами» что-то неладно, – тихо сказал мне Молчун.

Я удивился. Меня тоже оцарапало этими стрелами, и я, по логике, должен был сейчас чесаться аналогично Толстяку. Неужели мне достался от деда по наследству устойчивый к отраве организм? Я поспешно снова задрал футболку и показал Молчуну свои абсолютно чистые ранки.

Молчун оглядел мою кожу и только цокнул языком – он тоже не понимал, как такое может быть.

Тут обернулся напуганный Толстяк и спросил:

— Какая еще шерсть? Выражайся яснее! Где там шерсть выросла?

Он снова потянулся щупать спину, но я перехватил его руку и сурово велел:

— Не трогай! У тебя, кажется, какая-то кожная болезнь. Дай нам все хорошенько осмотреть, а сам ни в коем случае не чеши, иначе шрамы останутся.